Удивительное чутьё. Вот он — ветеран во всей красе.
«Что ж, — слегка возбуждённо отметил я, подходя к своему рабочему столу, на котором стопкой лежала чистая бумага и остро заточенные карандаши. — Личный шпион — это превосходный, прямой канал связи с верхушкой системы. Нужно только правильно им воспользоваться».
Такие люди, как Катерина, знали истинную цену государственному аппарату и человеческой жизни. Переманить её на свою сторону, заставить служить не слепой идеологии, а холодной логике и эффективности — задача не из легких. Но у меня впереди было время.
Пока что мне всё нравилось. Отличный контраст по сравнению с той скучной жизнью в деревне.
*
Не успел я обустроиться за своим столом и как следует присмотреться к коллегам, как дверь распахнулась, и в лабораторию стремительным шагом вошел Лашкарёв. Выглядел он еще более помятым, чем вчера, но в глазах горел фанатичный огонь исследователя.
Разумеется, в помещении мы были не одни. Всё это время остальные ученые, явно опасаясь присутствия чекиста, лишь молча бросали на меня подозрительные и заинтересованные взгляды.
Едва поздоровавшись, академик указал на лабораторный стол в центре зала, заваленный грудой деталей, мотками проводов и корпусами от радиостанций. Он обвел присутствующих коротким, властным взглядом, заставив и без того притихших людей насторожиться еще сильнее.
— Коллеги, прошу внимания, — голос академика разнесся по помещению. — К нам прикомандирован Иван Петрович Петров. Он будет работать над теоретической базой проекта твердотельных элементов. Иван, познакомьтесь: это Аркадий Ильич Соколов, наш ведущий инженер-практик. Его руки знают все тонкости сборки, которые не описаны ни в одном справочнике. А это Лев Борисович, наш химик, отвечающий за зонную очистку и выращивание монокристаллов.
Лев Борисович, сутулый старик в круглых очках и заляпанном кислотой халате, с печальными, всепонимающими глазами, едва заметно кивнул, не отрываясь от стеклянной реторты с мутной жидкостью.
А вот Аркадий Ильич, крепкий мужчина лет сорока, наблюдал за мной, всем своим видом выражая крайнюю степень недоверия.
— Петров, значит? Ну-ну. Посмотрим, как твой хваленый «гений» справится с нашей аппаратурой. У нас тут не теория на бумажках, парень. Здесь всё на честном слове, изоленте и такой-то матери держится.
Лашкарёв не стал его осаживать. Вместо этого академик подвел меня к столу.
— Иван, вот вам осциллограф, — он кивнул на старенький, тяжелый аппарат в металлическом кожухе. — Он не держит синхронизацию луча на высоких частотах. Разберитесь. Если получится — завтра перейдем к вашим теориям по германиевым сплавам. Мне нужно понимать, умеете ли вы работать руками, а не только языком.
Это был экзамен. И я приступил к нему незамедлительно.
Я подошел к прибору. Мое зрение мгновенно «разрезало» стальной корпус, пройдя сквозь экранирование и густое сплетение жгутов в шелковой оплетке. Я видел схему во всем ее объеме, вплоть до движения электронов в вакууме ламп. Проблема была банальной: микротрещина в пайке выходного каскада развертки и потеря емкости в старом электролите.
Мне не нужны были приборы, чтобы найти неисправность, но я не мог просто ткнуть пальцем в шасси. Я пока не собирался в застенки МГБ за демонстрацию «магии». Пришлось играть роль одаренного самородка.
Я снял пиджак, аккуратно повесив его на спинку стула, и закатал рукава рубашки. Включил осциллограф. Экран недовольно мигнул тусклым изумрудным светом, синусоида на нем дергалась в конвульсиях, рассыпаясь на куски при попытке увеличить частоту.
— Аркадий Ильич, — я обернулся к инженеру, стараясь придать голосу нотку азартного почтения. — Одолжите авометр? И паяльник. Кажется, я нащупал, где «собака зарыта».
Инженер скептически хмыкнул, но пододвинул ко мне тяжелый ТТ-1 в бакелитовом корпусе и массивный паяльник с толстым медным жалом.
Следующие сорок минут я мастерски имитировал «человеческий поиск». Методично тыкал щупами в контрольные точки, хмурился, сверяясь с нарисованной от руки синькой, и что-то бормотал про «паразитные емкости». Я должен был выглядеть так, будто анализирую цепь, а не вижу физический разрыв металла.
Честно говоря, это было довольно неловко. Но, тут уж ничего не попишешь. Мне пока не хотелось на костёр.
— О!
Наконец, я добрался до нужного узла. Взял паяльник, коснулся жалом канифоли. Вверх взвился беловатый, густой дым сосновой смолы, заполнив угол лаборатории родным для любого советского технаря запахом. Затем я аккуратно перепаял конденсатор, заменив его на новый из кассетницы, и ювелирно прогрел треснувшую пайку.