— Не рассчитал... — повторил он наконец. Голос был глухим, чужим: — А если б я на месте того колеса был? Если б мать под руку подвернулась?
— Я бы никогда...
— Никогда? — он резко обернулся. В глазах плескался не просто страх, скорее отеческая боль:
— Ты думаешь, я не вижу? Я ж твой отец. Я кажен день вижу, як ты ходишь по хате, як стены дрожат. Як ты кружку берешь — она трэщит! Ты себя контролируешь, Ваня? Сейчас контролируешь. А як разозлишься?! А як кто маму тронет?
Я молчал. Потому что ответа у меня не было.
Он подошел ближе. Осторожно, словно к зверю, а затем протянул руку и тронул мое плечо. Пальцы у него дрожали.
— Я не за себя боюсь, Ваня, — тихо сказал он: — Я уже старый, пора уж в могилу ложиться… Войну прошел, смерть в глаза видел. Я за тебя боюсь, сынку… И за мать. Люди — они ж злые. Зверя хуже нет на свете. Увидят такое — испугаются. А шо творит испуганный человек? Он или бежит, или убивает. А ты... Ты ж ответишь. Знаю ведь, сын ты мой… Видел я, як злился ты…
Он не договорил. Отвернулся к верстаку, качая головой.
— Иди, Ваня. Иди, — махнул рукой: — Сам доделаю. И шоб больше такого не было. Понял?
— Понял, пап.
Я вышел. А за спиной слышал, как шепчет отец: «Господи, сохрани... Господи, упаси...». Только непонятно — меня от людей или людей от меня.
Я покинул двор чувствуя тяжесть на душе. Ту тяжесть, с которой жил Иван.
В отличие от матери, отец был другим. Он боялся меня, и едва ли мог это скрыть. С одной стороны, желал добра, но страх верующего человека был куда сильнее. Иван никогда не мог найти с ним общего языка.
Я вздохнул.
Любимый, родной, но монстр.
И чтобы защитить их, да и себя самого, мне нужно было научиться контролировать это тело. Иначе я просто раздавлю этот хрупкий мир, как то несчастное колесо.
Ноги сами понесли меня к лесу. Подальше от людей. Туда, где можно было не бояться сломать дверную ручку или… Человека.
Мне нужна была тренировка.
Глава 2. Человек из стали
Я шел быстро, инстинктивно ускоряя шаг.
Деревня осталась позади, скрытая холмом и лесополосой. Вокруг — только поле, переходящее в густой смешанный лес.
Подойдёт.
Здесь можно было выдохнуть.
— Ну, давай, — пробормотал я себе под нос: — Посмотрим, что я умею.
Я побежал.
Сначала это было похоже на обычный бег, но стоило мне чуть сильнее оттолкнуться носком сапога, как мир смазался. Деревья по краям зрения превратились в зелено-коричневую картину. Ветер ударил в лицо плотным потоком, словно я высунул голову из иллюминатора летящего самолета.
Невероятно!
Скорость пьянила. Это было чувство абсолютной свободы, недоступное человеку. Никакой одышки, никакой тяжести в ногах. Я был словно снарядом, выпущенным из пушки!
— ВОУ!
Но, стоило мне только набрать ритм…
«Стоп!» — скомандовал внутренний голос: — «Тормози! Звуковой барьер!»
Чёрт. Я слегка перегнул.
Благо вовремя вспомнил физику.
Если я перейду на сверхзвук здесь, ударная волна выбьет окна во всем районе. МГБ и так не самый дружелюбный орган, не хватало еще поисков «диверсантов с секретным оружием».
Я попытался затормозить.
Но тут же допустил ошибку.
Человеческая привычка — тормозить пятками.
Инерция протащила меня метров двадцать, взрывая дерн и оставляя в сухой земле глубокие борозды!
Запахло жженой резиной.
Я невольно посмотрел вниз. Подошвы отцовских сапог дымились, превратившись в черное месиво.
— Черт... — я скривился: — Мать меня точно прибьет.
Всё-таки сапоги были в дефиците, а давать отпор матери было как-то… Неправильно. Да и сам виноват.
Пришлось снять остатки обуви и идти босиком. Благо, кожа на ступнях теперь была прочнее танковой брони. Колючки, сухие ветки, острые камни — я чувствовал их текстуру, но они не могли причинить мне вреда.
Добравшись до глубокого оврага, который по памяти Ивана назывался «Волчьим логом», я убедился, что вокруг никого. Суперслух просканировал радиус в пару километров. Лесник спит в сторожке (слышен мощный храп), грибников нет, пастух далеко.
Эксперименты я не собирался заканчивать.
Затем подошел к поваленной березе. Ствол толщиной сантиметров тридцать, напитавшийся влагой. Тяжелый.
Для обычного смертного уж точно.
Что до меня…
Я наклонился, подхватил бревно одной рукой, а затем оно взмыло в воздух, словно пенопластовая декорация. Никакого напряжения в бицепсе. Я подбросил его, поймал, и повертел, как тросточку.
Сломать?
Без проблем.
Удар ребром ладони. Резкий, короткий.
*Крак!*
Бревно переломилось пополам, осыпав меня трухой.
— Хах… Ну и силища.