Закончив выводить последнюю формулу, я тяжело выдохнул и потер переносицу, изображая крайнюю степень умственного истощения. Затем открыл верхний ящик стола, бросил блокнот туда и задвинул ящик. Не на ключ, конечно — какие ключи у лаборанта — но с глаз долой. На полях последней страницы я оставил приписку, адресованную тем, кто будет вскрывать этот стол ночью: «Проблема: Необходима чистота материала 10^-8 и вакуум выше 10^-6 мм рт.ст. В текущих условиях реализация невозможна».
Я медленно встал, надел пальто, застегнул пуговицы и повернулся к Орловой.
— Катерина, — мой голос звучал глухо, с тонкой ноткой доверительной усталости. — Я пойду в столовую, голова уже совсем не варит.
Она оторвалась от печатной машинки и вежливо кивнула.
— Приятного аппетита, Иван Петрович.
— Да, и еще... — я на секунду замялся, положив руку на спинку стула и как бы невзначай глядя на свой стол. — Если Вадим Евгеньевич вернется раньше меня... Не позволяйте ему рыться у меня в столе, пожалуйста. Он человек старой закалки, так что наверняка сочтет меня фантазером и будет ворчать, что я отвлекаюсь от германия. Я сам ему всё представлю, когда доработаю. Хорошо?
— Конечно, Иван Петрович, — кротко, с легкой обнадеживающей улыбкой кивнула она. Никакой иной реакции.
Это выглядит как настоящая просьба коллеги прикрыть его от гнева начальства. Вполне рабочая отмазка. Будем надеяться, что она клюнет. Даже несмотря на то, что я действовал довольно небрежно. Но, даже если так, что с того? Результат важнее. Я и так уже слишком здесь задержался. Последнее время я уже всерьёз начал думать над тем, чтобы перестать играть эту скучную роль.
Затем я вышел в коридор. Мои шаги стихли на лестнице, но рентгеновское зрение и суперслух остались в кабинете… Я видел, как она подождала ровно две минуты, затем бесшумно встала и подошла к моему столу.
Рыбка заглотила наживку…
Глава 14. Острие стали
Как только дверь за мной закрылась, спустя всего несколько мгновений маска «серой мышки» слетела с лица Орловой.
Она выждала пару минут, а затем я уловил её плавные, абсолютно бесшумные шаги — так ходят только профессионалы, прошедшие школу диверсионных групп, мягко перенося вес на внешний свод стопы, чтобы ни одна половица не скрипнула под тяжестью тела.
Щелчок ящика. Сухой, деловитый шорох бумаги.
Её пальцы коснулись блокнота. Я слышал, как дрогнуло её дыхание — физиологическая реакция на азарт, которую она подавила почти мгновенно, вернувшись к размеренному ритму. Её глаза быстро пробежали по многоэтажным формулам. Не сомневаюсь, что она не понимала в них ни черта — для неё интегралы были лишь набором оккультных символов. Но она была натаскана распознавать сложность. Орлова видела их инородную стройность и тот гриф важности, который я намеренно придал записям, обведя ключевые коэффициенты жирным карандашом.
Следом она спрятала блокнот под жакет, прижав локтем. Спустя секунду я увидел сквозь стену, как серое пятно её силуэта выскользнуло в коридор.
Орлова направилась в конец крыла, к неприметной железной двери с надписью «Архив». Обычный лаборант подумал бы, что там пылятся отчеты тридцатых годов, но я знал: за стеллажами с папками оборудована темная комната. Там стояла репродукционная установка — немецкий «Zeiss». Громоздкий стальной аппарат на станине, оснащенный мощными лампами и цейсовской оптикой, способной разглядеть микротрещины на металле.
Его предназначение в руках агента МГБ было легко понять.
Я слышал сухой щелчок тумблера. Низкий, вибрирующий гул трансформатора, который едва заметно просаживал напряжение в сети этажа. Орлова работала филигранно, с автоматизмом конвейерного сборщика, явно на опыте. Положила блокнот под объектив. Вспышка. Переворот страницы. Вспышка. Всего три минуты на то, чтобы переснять ключевые страницы на узкую форматную пленку, и еще минута на то, чтобы вернуться. Она даже не стала проявлять их здесь. Кассета, вероятно, уйдёт курьером в лабораторию на Владимирской, где её вскроют специалисты.
Рискованно, но у неё даже не сбился пульс.
Вскоре блокнот уже лежал в ящике. Он был повернут ровно под тем же углом в тридцать градусов, как я его оставил — она явно использовала визуальные ориентиры на поверхности стола, вроде пятен от чернил или царапин на дереве. Затем Катерина, как ни в чём не бывало, вернулась за «Эрику», и стук клавиш возобновился с прежней монотонностью.
«Вот это талант».
Смог бы я так же в своей прошлой жизни? Очень вряд ли.