— Хм? Что-то медленно идет, — нахмурилась она, чуть сильнее потянув поршень на себя. — Спишь на ходу, Петров? Давление низкое?
— Волнуюсь, товарищ сержант, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал чуть надтреснуто, с той самой долей юношеской робости, которая полагалась моему образу. Я намеренно расслабил лицевые мышцы, позволяя им стать тяжелыми, имитируя легкую бледность, — Врачей с детства не люблю…
— Ишь ты, такой богатырь, а шприца испугался, — хмыкнула она, но нажим всё же ослабила. В её голосе проскользнула едва заметная тень сочувствия. — Терпи, солдат. Уже почти всё.
Я вымученно улыбнулся, глядя, как наполняется цилиндр.
— Ага… Скорее бы.
Она и не подозревала, что острие иглы сейчас находилось вовсе не в моей вене. Оно покоилось в узком резервуаре между моей истинной кожей и слоем коллодия — вязкого медицинского клея, который я ювелирно смешал с органическим пигментом еще вчера.
Это произошло вскоре после того, как я закончил разговор с Шевцовым. Пусть я и предвидел медосмотр, но кровь требовалась свежая, не успевшая свернуться или расслоиться, поэтому я действовал в ту же ночь, когда город окончательно погрузился в сон.
«Ну, пора немного сжульничать», — с этой мыслью я лёг на кровать, накинул на себя плотное одеяло с головой, создавая видимость спящего кокона, а затем «испарился».
Хоть я и знал, что в стенах квартиры установлены лишь микрофоны прослушки, я всё равно хотел избежать лишних рисков. На сверхскорости я покинул квартиру через окно. Следом моё биополе плотно покрыло одежду, не позволяя воздушным потокам и трению превратить мой костюм в лохмотья, а ударной волне — выбить стекла в половине района. Для любого наблюдателя я превратился бы в размытое пятно, промелькнувшее быстрее, чем человеческий мозг успеет осмыслить.
Достичь спецполиклиники было делом нескольких секунд. Взломать холодильник в хранилище крови, используя рентгеновское зрение, чтобы не возиться с замками — еще пара секунд. Я помнил этот запах: резкий, бьющий в нос дух хлора, застоявшегося фреона из гудящего компрессора и едва уловимый металлический железистый привкус самой крови. Стеклянный флакон первой группы, резус отрицательный. Самый безопасный и универсальный вариант. В дополнение — цитрат натрия, стандартный антикоагулянт.
Там же, в пустом процедурном кабинете, вдыхая сладковато-тошнотворный аромат эфира и спирта, я потратил оставшееся время на создание «второй кожи». Работа была ювелирной: слой за слоем я наносил коллодий, добавляя в него микроскопические дозы йода и пигмента, чтобы цвет идеально слился с моей легкой смуглостью. Затем я сформировал эластичный карман, в который закачал кровь.
Это было самое сложное. Чтобы опытная медсестра не почувствовала странное сопротивление при уколе (ведь игла проткнула бы пленку и уперлась в мою непробиваемую плоть), мне пришлось прожечь в собственной коже микроскопический канал.
— Тс-с…
Я помню этот момент. Тепловое зрение, сфокусированное до толщины волоса, вонзилось в моё предплечье. Это была хирургическая точность, достигнутая ценой жуткого ментального напряжения.
«Больно…»
Каждая клетка моего тела вопила от этой противоестественности. Боль была странной — острой, жгучей, но холодной, будто мне в руку вгоняли раскаленную иглу из жидкого азота. Множество выжженных клеток, которые моё тело тут же пыталось восстановить, а я подавлял эту регенерацию усилием воли. Я должен был оставить этот ход открытым ровно под тем углом, под которым обычно вводят шприц. В таком случае даже профессиональный врач не сумел бы обнаружить странность.
Благо, я не регенерировал как Дэдпул, иначе пришлось бы пойти по более острому лезвию, чтобы сохранить свою легенду.
— Готово, — голос медсестры вернул меня к реальности.
Она резким движением выдернула иглу, тут же прижав к месту «прокола» ватку, густо смоченную спиртом.
— Держи крепче, а то синяк появится, — она строго, по-матерински посмотрела на меня, убирая шприц, — Кровь у тебя, Петров, слишком густая. Пей больше воды, и проверь почки.
— Так точно. А сколько воды?
Медсестра обернулась, окинув меня нечитаемым взглядом.
— Двух литров хватит.
— Спасибо.
Я встал, прижимая вату к локтю. Кожа под слоем коллодия уже начала стягиваться. Едва я перестал удерживать регенерацию, как канал, который я прожег ночью, сомкнулся за доли секунды, не оставив даже намека на шрам. Поверхность стала идеально гладкой. По крайней мере, больше не чешется. Это было той ещё пыткой.