— Они затребовали всё, — продолжил он. — Школу. Биографию. Характеристики. Происхождение. Поведение. Даже библиотечные формуляры. И при всём этом больше всего их волнует не то, откуда вы взялись, а не слишком ли вы хороши для своей легенды.
— Слишком хорош — тоже преступление?
— В вашем случае — почти да. Для них деревенский мальчик, который не пьёт, не дерётся, не таскается по компаниям, не лезет в самодеятельность и при этом думает категориями, которых не должно существовать в голове у подростка, — не подарок судьбы. Это либо чья-то игра, либо утечка, либо вражеская работа. Они не любят чудес. Они любят объяснения.
— А если объяснения нет?
— Тогда человека запирают поближе и начинают изучать внимательнее.
Он сел напротив, тяжело провёл рукой по лицу и вдруг заговорил уже тише:
— Послушайте меня внимательно, Иван. Я не хочу вас пугать. Но и успокаивать не стану. Сегодня вас будут проверять не на ум. Ум они уже признали. Вас будут проверять на полезность. Сможете ли вы дать им что-то такое, после чего они решат, что вас выгоднее использовать, чем ломать.
Я сомневался, что это так. Товарищ Лашкарёв любил слегка приукрашивать. Меня скорее ждало два варианта — сотрудничество или принудительное сотрудничество.
Но из вежливости я спросил.
— Что именно им нужно?
— Им нужно что-то, что можно потрогать, включить и показать генералу. Понимаете, о чём я? Не ваши теории, молодой человек!
Я откинулся на спинку стула.
— Это уже лучше.
Лашкарёв посмотрел с раздражением.
— Для кого лучше? Для меня? Для вас? Иван, вы ведь понимаете, что мы не в романе Жюля Верна? Невозможно за полдня создать промышленную революцию.
— Революцию — нет, — ответил я спокойно. — Но выиграть один раунд — вполне.
Он прищурился.
— Что вы хотите сделать?
Я наклонился вперёд, взял чистый лист и быстро набросал несколько блоков схемы.
— У вас на складе лежат германий, точечные диоды и россыпь бракованных высокочастотных узлов, которые никто не хочет трогать, потому что они капризны. У радиолокационщиков вечная проблема одна и та же: помехи, нестабильность режима и потеря слабых импульсов. Все пытаются лечить это грубой мощностью. Поэтому мы соберём узел выделения полезного импульса с диодным ограничением и пороговой схемой отбора. Не на бумаге, разумеется. Чтобы на входе был мусор, а на выходе — читаемая отметка цели.
Лашкарёв смотрел на лист и молчал.
— Это возможно, — сказал он наконец. — Но не за один же день!
— Для обычной бригады — да. Для меня — нет.
Он нахмурился.
— Иван… Вот это ваше ледяное спокойствие и самоуверенность когда-нибудь доведут меня до инфаркта.
— Тогда вам нельзя работать с молодыми талантами, Вадим Евгеньевич.
— Не острите, — буркнул он автоматически, но в глазах мелькнуло что-то живое. — Хорошо. Допустим. Я знаю, что вы не столь глупы, чтобы так рисковать. Что вам нужно?
Я начал перечислять. Волноводы были не нужны. Лампы — минимум. Германий — отобранный. Техник из высокочастотной группы. Стенд с генератором помех. Осциллограф. Доступ в запасник. И чтобы никто не мешал.
— И ещё, — добавил я. — Подготовьте не кабинетную, а производственную аргументацию. Что-то вроде: «узел может сократить сроки, уменьшить массу, повысить устойчивость и облегчить серийную сборку». Для Москвы это важнее.
— Это я и без вас знаю.
— Тогда мы сэкономим время.
Академик шумно выдохнул, поднялся и позвонил.
Через десять минут лаборатория зашевелилась по-настоящему.
Вот за что я уважал Лашкарёва — когда нужно, он переставал быть учёным и превращался в командира. Без истерик. Без пафоса. Просто начинал двигать людей, как фигуры на доске.
Соколов побежал в высокочастотную секцию. Кравчука отправили в кладовую за отобранным германием. Старого техника Мельника, ворчащего так, будто его отрывали от важных государственных дел, притащили из соседнего корпуса. Волков ушёл курить. А Катерина осталась на месте.
Сперва я решил, что она просто продолжит стучать по клавишам и наблюдать краем глаза. Но через полчаса она подошла к моему столу и молча положила рядом лист.
Это была заготовка служебной записки.
Сверху — шапка, ниже — сухая, машинописная формулировка: «О демонстрации экспериментального узла селекции импульсного сигнала при помеховой нагрузке».
Я пробежал текст глазами и невольно хмыкнул.
Грамотно.
Ни одного лишнего слова. Ни намёка на «гениальность», «революционность» и прочую ерунду, которой в таких бумагах место только в мусорной корзине. Всё строго по делу: цель, средства, ожидаемый эффект, границы демонстрации.