Город поплыл мимо, тёмный, почти пустой, как декорация перед началом спектакля. Редкие дворники скребли лёд у тротуаров. Возле хлебного магазина уже маячили две закутанные в платки женщины. Из трамвайного депо тянуло горячим металлом, угольной пылью и мокрой древесиной. Где-то в глубине двора закашлял грузовик, и сразу вслед за ним рявкнул мастеровой голос — утро в большом городе всегда начинается одинаково: кто-то не успел, кто-то замёрз, кто-то уже виноват.
Я слушал всё это вполуха. Гораздо интереснее было следить за маршрутом.
К вокзалу мы не пошли. К институту — тем более. Миновали центр, свернули на широкий проспект, потом ушли в сторону, где домов становилось меньше, а пустырей и складов — больше. Волков вёл уверенно, без карты и без пауз, значит, ездил сюда не впервые. Это уже говорило о многом.
— Далеко ещё? — спросил я, когда город начал редеть.
— Смотря как считать.
— Обычно считают в километрах.
— А здесь считают иначе, — сострил лейтенант.
Я подхватил.
— В формах допуска?
— В количестве людей, которые будут неприятно удивлены, если ты не туда сунешь свой нос.
Я усмехнулся и отвернулся к окну.
Через четверть часа показался первый шлагбаум. Не у въезда в часть — для этого было слишком тихо и слишком чисто, — а скорее на подступах. Небольшая будка, телефонный столб, два солдата в полушубках, автомат на ремне, прожектор, который сейчас был выключен. Один из часовых вышел к машине, склонился к окну и увидел Волкова.
Лицо у него сразу стало ещё менее живым.
— Документы.
Волков молча показал пропуск в раскрытой обложке. Часовой заглянул в салон, увидел меня, затем что-то сверил в списке, бегло взглянул на номер машины и только после этого дал знак второму поднять шлагбаум.
— Время прибытия шесть ноль семь, — проговорил он, будто в пустоту.
Мы проехали дальше.
Первый рубеж оказался лишь предисловием. Ещё через несколько минут дорога ушла в сосновый массив. Снег здесь лежал чище, воздух звенел иначе, а тишина была не лесная, скорее — служебная. Между стволами мелькнула колючая проволока. Потом — низкий бетонный короб дота или караульного поста. Затем я увидел мачты.
Тонкие, стальные, уходящие в утреннюю синеву, они торчали над соснами, как скелет какого-то ещё не достроенного механического зверя. Чуть дальше медленно поворачивалась решётчатая антенна — длинная, плоская, похожая на металлическую гребёнку размером с дом. Даже на ходу было ясно: сюда меня привезли не ради теоретических разговоров.
«Вот и объект, я полагаю?».
Второй КПП был уже настоящим. Бетонные блоки, двойной шлагбаум, собаки, телефон на отдельной линии, будка дежурного, вышка с часовым. Здесь машину остановили окончательно. Волков вышел первым, забрал папку и, не оборачиваясь, бросил:
— Чемодан с собой. Язык держи за зубами.
Я вышел на мороз. Снег под ногами хрустнул сухо и тонко. Из караульного помещения пахло махоркой, карболкой и разогретой тушёнкой из алюминиевой миски. Дежурный капитан, широкий в плечах, с лицом человека, которого уже явно перестали удивлять странные гости, взял у Волкова документы и перевёл взгляд на меня.
— Петров, значит?
— Да.
— Временный допуск, сопровождение постоянное, перемещение только по маршруту, — отстранённо проговорил он, перелистывая бумаги. — Часы, нож, спички, лишние бумаги, фотоаппарат, радиодетали, всё, что не положено, сдаёте сейчас.
Я не тратил чужое время, снял часы, выложил перочинный нож, которым в обычной жизни чистил карандаши, и пачку спичек. Потом вспомнил о письме.
— У лейтенанта конверт с моим письмом.
— Конверт оформим отдельно, — безразлично сказал капитан.
Обыск был формальным, но обстоятельным. Здесь вообще всё делалось без лишних эмоций, как на сборочном конвейере. Человек, вещь, бумага, подпись, отметка, следующий. Именно такие места я уважал больше всего: они не давили криком, потому что давно привыкли давить порядком.
Наконец мне выдали картонный пропуск на сером шнурке. На нём не было ни названия объекта, ни адреса — только номер, дата и косая красная черта.
— Носить поверх одежды, — сказал капитан. — Потеряете — будете объясняться уже не мне. Всё ясно?
— Постараюсь не огорчать вас.
— Постарайтесь огорчать вообще поменьше людей, Петров, — вмешался Волков. — Идём.
Затем мы миновали КПП и пошли по очищенной от снега дорожке между двумя одноэтажными корпусами. Слева тянулись бараки с замёрзшими стёклами. Справа стоял длинный, приземистый ангар с двойными воротами. Оттуда доносился ровный гул трансформаторов и тонкий свист высоковольтной части. Чуть дальше за сеткой вращалась антенна, поворачивалась медленно, с тяжёлой, солидной неторопливостью. Каждый её разворот сопровождался низким, вибрирующим рокотом редуктора.