В комнате на секунду стало тихо.
Волков, стоявший у двери, едва слышно выдохнул через нос. Чернов опустил глаза в бумаги, скрывая то ли усмешку, то ли раздражение. А Князев просто смотрел на меня так, будто сделал в уме ещё одну пометку в досье.
— Продолжайте, Петров, — сказал он.
— Мне нужен не пересказ выводов, а живая картина, — ответил я. — Пусть включат стенд. На эквивалент, потом на антенну. И дайте осциллограф не только на выходе, но и до порога отсечки.
Зорин уставился на меня уже прямо.
— Юноша, вы в курсе, что это не институтская игрушка?
— Поэтому я и прошу не рассказывать мне, а показать.
Чернов быстро закрыл папку.
— Всё правильно. Это мы и делаем.
Он сам нажал кнопку внутренней связи, коротко отдал команду в аппаратную, и внизу сразу всё пришло в движение. Один техник склонился к стойке, второй сел за пульт. Лампы на контрольном щите загорелись ровнее. Из глубины зала потянуло горячим лаком. Где-то заработал дополнительный вентилятор.
Я тем временем стоял у стекла и слушал.
Рокот привода антенны. Сухое цоканье реле. Гул силовой части. Свист генератора развертки. И ещё один звук — тонкий, дрожащий, почти неприятный писк, который появлялся не постоянно, а с периодом, словно что-то где-то входило в резонанс на определённой фазе. Не авария. Но и не норма.
«Любопытно».
На экране контрольного осциллографа вспыхнула линия. Потом другая. Техник внизу подал тестовый импульс. Я сразу увидел то, о чём подозревал: после основного отклика через короткую, но вполне различимую задержку тянулся ещё один, ослабленный и смазанный хвост. Не случайность.
Почти попался.
— Стоп, — сказал я. — Ещё раз. Чуть короче.
Внизу недовольно посмотрели наверх, но Чернов уже махнул рукой: выполнять.
Импульс повторили. Потом ещё. Картина стала совсем ясной.
— Ну? — нетерпеливо спросил Зорин.
— У вас не одна проблема, — наконец ответил я. — У вас их две, и одна, как ни странно — маскирует другую. Первая — собственное отражение в тракте после переноса антенны. Линию удлинили, а согласование, если и трогали, то для отчётности. Хвост лезет обратно в приём и превращается в ложную отметку там, где её не ждут. На чистом режиме это ещё терпимо. На помехе всё распухает.
— Чушь! — выплюнул Зорин. — Такой хвост не даст нам провал на десятки километров!
— Конечно не даст, — кивнул я. — Для этого у вас есть вторая беда…
— Что?
Я подошёл к столу, взял карандаш и быстро начертил на полях схему из трёх блоков.
— Здесь у вас плавает порог. Не из-за «плохой природы помех», а из-за того, что вы сами загоняете тракт в истерику. После прогрева один из каскадов уходит, операторы компенсируют усилением, потом включается второй канал, и вы сами заливаете приёмник жиром. В итоге полезный сигнал не исчезает, а вы его просто хороните под собственной перестраховкой.
Чернов шагнул ближе.
— Какой каскад?
— Покажите блок отсечки и временную селекцию.
— С чего ты взял, что дело там?!
Вот такая реакция мне и требовалась.
— С того, что ваш хвост виден ещё до порога, а каша начинается уже после того, как вы пытаетесь лечить его дубиной. Если бы это была одна только антенна, вы бы ругались на монтажников. Если бы один только порог — вы бы не упомянули перенос. Значит, железо «болеет» в двух местах сразу. Очень «житейская» ситуация, не находите?
Чернов не ответил. Просто снова нажал связь и велел открыть нужную стойку.
Через минуту нас уже спустили вниз.
Аппаратный зал оказался ещё интереснее, чем из-за стекла. Высокие шкафы с блоками уходили почти под потолок. Вдоль пола тянулись толстые жгуты кабелей, часть в металлических коробах, часть прямо по стене, на фарфоровых изоляторах. Воздух был жаркий, сухой, плотный от электричества и усталости. У каждого здесь было своё выражение лица: у техника — раздражение человека, которому мешают работать; у оператора — выжженная бессонница; у младшего инженера — обида от того, что его второй день заставляют краснеть перед начальством.
И все они, конечно, уже знали, кто я такой.
Точнее, кем, по их мнению, я был: мальчиком, которого притащили сверху на удачу.
Большая ошибка.
Один из инженеров, худой и бледный, с землистым лицом, даже не попытался скрыть скепсис.
— Нам теперь сюда школьников присылают? — пробормотал он, пока открывал стойку, — Бардак…
— Нам присылают тех, кто может быть полезен, — без интонации сказал Чернов. — Остальное выясним по ходу дела.
Между тем я присел у раскрытого блока. Старые добрые лампы, резисторы, конденсаторы, проводка, перемотанная в спешке, следы недавней пайки. На одном из монтажных лепестков припой был свежий, но положен грубо, как будто делали ночью и злились на весь мир. Рядом стоял временный подстроечный элемент, явно не штатный. Кто-то уже пытался лечить симптом. И, кажется, именно так, как я и предполагал: поднять порог, задушить чувствительность, надеясь, что помеховая каша станет скромнее.