— Оттуда, что правая секция у вас потемнела сильнее левой. А люди редко коптят бакелит равномерно. Не трать моё время!
Он сжал губы и кивнул. Все бы так быстро учились.
Чернов тем временем уже добрался до стойки отсечки и, не вставая, заорал наверх технику:
— Усиление в первом тракте вниз на два деления! Не жадничай!
— Но тогда дальность просядет!
— Выполнять приказ!
Из динамика снова донеслось:
— Цель ближе! Отметка плавает!
— Конечно плавает, — хмыкнул я, дотягивая винт. — Вы же её ещё вчера решили утопить.
Последний контакт встал на место. Я выпрямился, чувствуя, как по пальцам пробежала знакомая дрожь от близкого высокого напряжения. Ничего страшного. Для меня уж точно.
— Теперь запуск на эквивалент. И быстро.
— С ума сошёл? — рявкнул Зорин. — У нас борт в небе!
— И если вы подадите это сразу на антенну, то снова будете смотреть в кашу. Эквивалент. Один прогон, и семь секунд. Не больше.
Князев даже не обернулся к подполковнику.
— Выполнять.
Вот за это я и любил людей его типа. Когда они решали довериться, то хотя бы не делали это наполовину.
Семь секунд нам дали.
На экране вспыхнула линия. Потом вторая. Затем тестовый импульс. Хвост ещё был, но уже не распухающий, а короткий и контролируемый. Грубая починка.
— Наблюдайте за антенной, — сказал я. — И держите окно уже. Не хватайте всё небо целиком.
— Это я и без тебя знаю, — огрызнулся оператор из-за стекла.
— Тогда почему до сих пор так не сделал? — спокойно спросил я.
Ответа не последовало.
Переключение на антенну прошло жёстко. Привод тяжело загудел, в зале дрогнул пол, где-то наверху щёлкнуло реле. На круглом экране сначала пошла обычная картина — снег, мазня, рваный фон. Потом оператор взялся за ручки, как привык, слишком широко, и слишком жадно. Я сразу понял, что сейчас он снова всё испортит.
— Не трогай усиление! — резко бросил я. — Окно уже! Правее! Ещё!
— Я и сам вижу!
Чернов рявкнул тем же тоном:
— Делай, как сказано!
Оператор наконец подчинился.
Шум на экране осел, словно кто-то стряхнул лишнее. На долю секунды появилась дрожащая отметка, тут же поползла вбок и снова почти растворилась.
— Есть! — крикнул техник.
— Ещё нет, — сказал я. — Держи канал.
Я подошёл к столу оператора. Он был старше меня лет на десять, весь бледный от усталости, с красными глазами. В другой ситуации он бы, наверное, давно послал меня по известному адресу. Но сейчас его руки дрожали едва заметнее, чем ручки на пульте.
— Смотри не на шум, — тихо сказал я. — Смотри на повторяемость... Вот тут. Видишь? Он приходит как цель, которую вы сами стыдитесь признать.
Оператор сглотнул.
— Вижу…
— Хорошо. Теперь не дави. Веди ровнее.
Это сработало.
Отметка стала чище. Не как по учебнику, конечно. Но живой. И, главное, повторяемой. Цель легла в сектор, прошла отметкой, вышла, снова вернулась. Станция наконец перестала бороться сама с собой и начала делать то, ради чего её вообще собрали.
Чернов шумно выдохнул и вцепился в край стола обеими руками.
— Держит, — сказал он так, будто не верил собственным глазам.
Зорин шагнул к экрану. На его тяжёлом лице впервые за всё утро появилось не раздражение, а почти болезненное облегчение.
— Что по высоте?
— Ну… Приблизительно… — оператор быстро сверился, — есть решение.
— Повтори!
— Есть решение!
Из аппаратной связи донёсся уже другой голос, возбуждённый, хрипловатый:
— Полигон подтверждает прохождение! Повторяю: прохождение подтверждает! Отметку видят!
Вот и всё.
Зал не взорвался радостью. Здесь так не было принято. Но напряжение спало сразу, как стальной обруч, который только что перестали затягивать вокруг шеи. Техник у стойки сел прямо на табурет, будто вдруг вспомнил про наличие ног. Оператор провёл рукавом по лбу. Чернов на секунду закрыл глаза. Даже Волков чуть поменял позу у двери, как человек, который мысленно уже собирался кого-то вязать и пока откладывает это удовольствие.
Я же довольно расправил плечи. Но между тем бродил глазами по залу.
Рубцов — усталость и злость на самого себя.
Чернов — азарт, облегчение, мгновенный пересчёт в голове, как теперь лечить это уже по-настоящему.
Зорин — досада, что оказался неправ, и одновременно почти детская радость за железо.
А вот на лице одного из техников у дальней стойки мелькнуло нечто интересное. Не облегчение. Разочарование.
«Попался».
Мелькнуло и исчезло. Если бы я был обычным человеком, то, возможно, и не заметил бы. Но я заметил.
Высокий, худой, с узким лицом и слишком аккуратными движениями. Именно он в начале суеты сорвался к блоку первым, а потом держался в тени. Не Семёнов ли? Или кто там работал ночью?