Семёнова увели первым. Волков даже не взял его под локоть. Просто встал рядом и тихо сказал:
— За мной.
Семёнов побледнел и пошёл, стараясь не смотреть по сторонам.
Я проводил его взглядом и снова посмотрел на раскрытый узел. Грубая правка держалась. Для сегодняшнего пролёта — достаточно. Для нормальной работы — уже нет. Но техника хотя бы не врала из принципа. С людьми было сложнее.
Контрольный борт подняли не ради красивой отметки в журнале. Такие пролёты и нужны затем, чтобы станция показала себя на живой цели. И именно в этот момент её чуть не уложили.
После киевской комиссии и демонстрации моего узла меня уже вели к реальной работе, просто без лишних объявлений. На объекте с ночи тянулась обычная для таких мест спешка: после переноса антенны станцию лихорадочно доводили к контрольному пролёту, проверяя, выдержит ли она живую цель, а не лабораторную картинку. Именно в этой спешной правке кто-то и заложил проблему — не грубо и не в лоб, а так, чтобы всё выглядело как обычная сырость опытной техники.
— Петров, со мной, — приказал Князев.
Мы вышли из аппаратного зала в соседний кабинет. Маленький, вытянутый, с длинным столом, картой района на стене и двумя телефонами: обычным чёрным и ещё одним, светло-серым, без диска, на отдельной линии. В углу гудела печка.
Князев не сел сразу. Снял перчатки, положил их на стол и посмотрел на меня.
— Сразу обозначим, Петров. Вы здесь не для того, чтобы играть в следователя. Сидите, слушаете и открываете рот только там, где речь идёт об узле, аппаратуре или ночной правке. Всё остальное — не ваше дело. Это ясно?
— Более чем, — согласился я.
— Хорошо.
Только после этого он перевёл взгляд на остальных.
— Теперь коротко. Что мы имеем?
— Что мы имеем? А я вам скажу… Мы имеем станцию, которую едва успели вытащить из ямы, и человека, который исчез до закрытия объекта, — мрачно процедил Зорин.
— И узел, который испортили не случайно, — точно подметил Чернов.
Князев кивнул Волкову.
— Семёнова сюда.
Лейтенант вышел. За дверью сразу стало тихо. Чернов, опершись ладонями о стол, повернулся ко мне вполоборота.
— Всё-таки считаешь, что Карасёв — не главный?
Меня этот вопрос насторожил, но я спокойно ответил, не показав этого:
— Считаю, что человек, который лазил в узел, понимал не только монтаж. Он понимал, как схема поплывёт после прогрева и как её потом начнут лечить не там, где надо.
— То есть? — спросил Зорин, явно уже через силу.
— То есть он работал не только с железом. Он работал с вашими привычками и знал их заранее.
Подполковник ничего не ответил, но лицо у него стало ещё тяжелее.
Вскоре дверь открылась. Волков ввёл Семёнова.
Тот выглядел хуже, чем в аппаратной. Не потому, что его успели напугать — просто за последнее время он понял слишком многое. А понимание на таких объектах часто действует сильнее угроз.
— Садитесь, — сказал Князев.
Семёнов сел на край стула.
— Фамилия, должность, смена.
— Семёнов Николай Павлович… — мужчина явно нервничал, но старался быть собранным, — Старший техник аппаратного зала. Смена… Ночная смена.
— Кто был с вами на смене?
— Карасёв. И ещё Савчук, дежурный по силовой части, но он внизу, в машинном… И…
— Кто после полуночи открывал согласующий узел?
Семёнов сглотнул.
— Я и… Карасёв.
— По чьему распоряжению?
— А, распоряжения не было! Карасёв сказал, что утром всё равно начнут с этого узла и лучше сейчас проверить.
Чернов очень медленно поднял голову.
— Я такого распоряжения не давал.
Семёнов тут же опустил голову:
— Я… Понимаю. Теперь понимаю.
— А ночью, значит, не понимали? — тихо спросил Волков.
Семёнов дёрнулся.
— Он говорил уверенно. И… не первый день же вместе работаем. Я правда не думал, что…
— Дальше, — оборвал Князев.
— Ну… Дальше… Мы открыли узел. Посмотрели. Карасёв потом сказал, что надо сверить после переноса линии... Ну и полез сам. Я держал лампу, потом сходил за перечнем в мастерскую.
— Надолго? — спросил Волков.
— Минуты на три. Может, на четыре… Точно не помню.
— Когда вернулись?
— Когда вернулся, он… Ну, Карасёв, уже крышку ставил обратно.
Чернов подался вперёд.
— Один?
— Ну да.
— И вы не спросили, что именно он там делал?
Семёнов замялся.
— Спросил… А он мне сказал: ерунда, поджал, где поплыло. Что-то в этом роде…
— И вы поверили, — сухо произнёс Князев. То был явно не вопрос.
Семёнов промолчал.