— Что было после этого? — снова надавил Волков.
— Потом ещё… — он запнулся. — Потом я отходил…
— Куда?
— В курилку. Там, за складом.
Зорин прикрыл глаза.
— Во время ночной проверки секретного узла.
— Там уже почти всё было закончено, клянусь, — торопливо оправдывался Семёнов. — Карасёв сказал, что сам закроет!
— Сколько вас не было? — спросил Князев.
— Минут десять. Может, меньше. Да, точно меньше!
Вот теперь картинка становилась полезной.
Не потому, что Семёнов был хитёр. Наоборот. Потому что он был именно таким, каким и должны пользоваться: уверенным в мелочах, слабым в дисциплине и очень зависимым от чужого тона.
Князев повернулся ко мне.
— По вашему профилю здесь что-нибудь есть?
Я чуть помедлил с ответом, прикинув пару мыслей, после чего сказал:
— Если Семёнов не врёт, то Карасёв получил у узла минимум несколько минут один. Этого вполне достаточно, чтобы аккуратно заменить элемент и закрыть крышку без спешки. Однако, недостаточно для того, чтобы придумать такую правку на месте. Значит, либо он шёл к узлу уже с готовым решением, либо это решение ему кто-то дал заранее.
Семёнов быстро поднял голову, словно ухватив свой шанс.
— А, точно! Я вспомнил. Он был… какой-то странный. Не как обычно… какой-то слишком увлечённый, что ли...
— Нервничал? — спросил Волков.
— Нет. Скорее, наоборот... Будто знал, что делает. На него это было непохоже.
Князев кивнул.
— Хорошо. Что ещё?
Я помедлил, потом спросил:
— Могу я задать ему один вопрос?
Князев посмотрел на меня.
— Только по делу.
Я повернулся к Семёнову.
— Когда вы вернулись к узлу, табаком от него пахло?
Он нахмурился.
— В смысле?
— В прямом. Карасёв курил?
— Ну да. Как обычно. А что?
— Что именно он курил?
— «Беломор», кажется…
Я покачал головой.
— Ты ошибаешься.
В комнате сразу стало тише. Зорин раздражённо дёрнул плечом.
— К чему вы клоните, Петров?
— Я поясню, товарищ подполковник, — повернувшись к нему, я сказал, — От вскрытого узла в аппаратной тянуло не «Беломором». Табак был крепче и слаще. Значит, возле узла вполне мог быть кто-то ещё.
Семёнов побледнел.
— Я никого не видел!
— Конечно не видели, — фыркнул Волков. — Вас там не было аж десять минут!
Это было точнее любого окрика. Семёнов сжался окончательно.
Князев встал.
— Закончили. Семёнова отдельно. Без камер и без разговоров с остальными. Он мне ещё понадобится.
Волков кивнул и вывел техника. Когда дверь закрылась, Зорин наконец сказал то, что должен был сказать раньше:
— Простите, товарищ полковник, но я всё ещё не в восторге от того, что посторонний сидит у меня на внутреннем разборе!
Князев даже не посмотрел на него.
— Это не внутренний разбор, товарищ подполковник. Это момент, в котором ваш объект чуть не провалил контрольный пролёт, а один из ваших людей пропал. И посторонний, как вы выразились, за одно утро увидел в узле больше, чем ваши специалисты за двое суток. Поэтому он остаётся здесь под моим контролем и говорит только там, где полезен. Вас это должно не раздражать, а унижать. И желательно — с пользой.
Зорин побледнел, но смолчал.
Чернов, не скрывая усталой злости, провёл ладонью по лицу.
— Дальше надо смотреть мастерскую и инструмент…
— Почему именно инструмент? — спросил Князев.
На этот раз я ответил только после его взгляда.
— Потому что человек, который лез в узел, работал привычным жалом. Явно не чужим. А такие вещи обычно всплывают не в журнале, а в том, чего недостаёт на месте.
Князев коротко кивнул.
— Отличное замечание, Петров. И про «Беломор»… Хорошо. Идём.
Мы вышли в коридор уже без лишних слов. После закрытого кабинета объект ощущался иначе: уже не как военная часть с нервным утром, а как механизм, который сам себя зажал в стальные тиски. По полу тянуло сыростью от растаявшего снега, где-то в глубине корпуса сухо звякнул телефон, потом ещё один. Гул аппаратной за стеной не стихал, но теперь в нём слышалось что-то почти человеческое — усталое, раздражённое, напряжённое.
Инструментальный блок находился этажом ниже, рядом с мастерской и складом мелкой оснастки. Помещение оказалось узким, жарковатым, с низким потолком, бледной краской на стенах и стойким запахом машинного масла. На стене висели аккуратно размеченные силуэты отвёрток, ключей, плоскогубцев, щупов. Порядок был почти образцовый. Такие комнаты всегда стараются держать в идеале. Именно поэтому в них легче всего видно, когда кто-то решил поиграть не по правилам.
Дежурный кладовщик уже ждал нас у стола. Полный, сонный, с опухшими веками и лицом человека, которого выдернули из привычного ритма, но ещё не успели окончательно напугать. Увидев Князева, он сразу выпрямился.