— Журнал выдачи, — сказал полковник. Хотя, как и любое его слово, звучало скорее, как приказ.
Тот молча протянул толстую тетрадь. Чернов взял её первым, быстро пролистал страницы и недовольно скривился.
— Таа-ак... Рубцов брал набор в девятнадцать сорок. Савчук взял измерительный щуп. Семёнов — лампу, а Карасёв… — он замолчал, пробежал взглядом ещё раз, — Карасёв ничего не брал!
— А должен был? — спросил Зорин, хотя по его тону было ясно, что ответ он уже знает.
— Если он лез в согласующий узел, он должен был что-то взять, — сказал Чернов.
Я тем временем смотрел не в журнал.
На стене, среди выстроенного инструмента, было одно пустое место. Слишком узкое для обычной отвёртки, слишком длинное для часовой, с характерным изгибом ручки у тени. Пустота на таком стенде всегда заметнее, чем сам предмет.
«Любопытно».
Я шагнул ближе.
— А здесь что висело?
Кладовщик моргнул. Но ответил, как по инструкции.
— Тонкая монтажная отвёртка. Из малого набора.
— И где она сейчас?
— Должна быть в аппаратной… Или у Семёнова. Может, не успели вернуть?
Я покачал головой. Чернов подошёл ко мне и тоже посмотрел на стену.
— Точно. На место её не вешали.
Князев повернулся к кладовщику.
— В журнале выдачи она есть?
Тот торопливо наклонился к тетради, перелистал ещё раз и побледнел.
— Н-нет.
— У кого ключи от блока? — спросил Волков.
— Ну… Как бы… У меня. У дежурного по объекту. И… — он замялся.
— И? — очень спокойно уточнил Князев.
Но это подействовало.
— И у старшего инженера смены.
— Кто был старшим этой ночью? — тут же спросил Чернов.
Кладовщик сглотнул.
— Карасёв…
Вот теперь картинка стало намного яснее. Не окончательно, но уже хоть что-то. Карасёв получал не просто случайный доступ. Ночь, ключ, узел, несколько минут один, уверенный тон с Семёновым — слишком много удобных совпадений для одного техника второго звена.
— Когда вы видели его в последний раз? — спросил я.
Кладовщик перевёл взгляд на меня, будто до этого не считал нужным замечать моё присутствие.
— Ну… Как бы… Перед рассветом, кажется. Заходил сюда…
— За чем?
— Взял ватник из запасных. Сказал, что в антенный сектор пойдёт. Там же ветер, холодно.
— А шинель? — спросил Волков.
— Не знаю. А что? На нём не было шинели. Да… Это я точно помню!
Чернов сразу поднял голову.
— Чужой ватник?
— Наш, складской.
Зорин нахмурился.
— Зачем ему складской ватник, если собственная шинель в казарме?
— Затем, что в складском ватнике человека труднее опознать издали. Особенно на тёмном снегу и между корпусами, — произнёс я в ответ.
Волков коротко кивнул.
— Или если он шёл не там, где положено ходить в форме.
Князев закрыл журнал. Он явно пришёл к какому-то выводу.
— Северный сектор, — сказал он. — Где находиться старый коллектор к антенному полю?
— За техсараем, — ответил Зорин. — Но там давно ничего интересного. Кабельный ход закрыт с осени… Вы же не думаете, что…
— Пока нет, — сухо перебил полковник, — Для начала проверим.
Мы вышли наружу через боковой выход. Мороз уже не кусал, как на рассвете, но держался цепко. Небо было светлое, но без солнца. Снег под сапогами хрустел сухо, как тонкое стекло. По вышкам шёл усиленный караул. Собаки где-то впереди коротко, раздражённо взлаивали. Объект теперь смотрел не наружу, а внутрь себя.
Шли быстро. Первым — Волков, чуть левее дорожки. За ним проводник с овчаркой. Потом Князев, Чернов, Зорин и я. Это тоже говорило о многом. Меня уже не убирали с маршрута как лишнего свидетеля, но и не забывали, что я здесь по чужой воле и под чужим глазом.
— Не нравится мне, что ты идёшь с нами, — не оборачиваясь, бросил Волков.
— Мне тоже много что не нравится, — ответил я. — Но сейчас это не главная проблема.
— Не умничай.
— Тогда не начинайте разговор первым.
Он промолчал. Для Волкова это уже было почти проявлением уважения. Да и я понимал причину его раздражения.
За северным сектором территория становилась заметно грубее. Кончались более-менее ухоженные дорожки, начинались обледеневшие бетонные плиты, ржавые таблички, канавы с кабельными коробами и старые служебные постройки, на которые обычно не смотрят, пока всё работает. Метрах в двадцати от сетки виднелся низкий технический сарай, а чуть дальше — прямоугольный люк коллектора, наполовину занесённый снегом.
Овчарка сразу взяла след. Натянула поводок и коротко, хрипло рыкнула.
— Взяла, — сказал проводник.
Волков присел у люка. Я подошёл ближе и посмотрел на снег вокруг. Картина была уже не идеальной, но понятной: один человек подошёл первым. Второй появился позже, легче по весу. У люка они задержались. Потом снег был сбит, словно там несколько секунд работали быстро и без аккуратности.