Гранит глухо треснул.
Здесь уже можно было не делать вид, что я просто очень крепкий советский подросток.
— Агх! — существо вырвало из себя хриплый, сорванный вопль.
«Чувствует боль?»
Под рукой он оказался именно таким, каким виделся днём издали. Слишком лёгким. Слишком сухим. Кости плотнее человеческих, сухожилия — как стальная проволока, но под всем этим не чувствовалось привычной живой полноты. Что-то между человеком и зверем, и что-то слишком долго жившее в режиме жестокой экономии ресурсов.
Он дёрнулся ещё раз, но потом сразу замер.
Правильно. Паника здесь ничего не решала.
Я чуть сильнее сжал его ворот, поднял выше и одним движением стряхнул с него налипший снег.
— А теперь поговорим. И не делай вид, что не понимаешь меня. Кто ты? Мутант? Вампир? Отвечай.
Светлые глаза посмотрели на меня без страха, но с тяжёлой усталостью. Он молчал несколько секунд, будто заново вспоминал, как вообще пользоваться речью. Потом из его горла вырвался хриплый выдох:
— Ты... не солдат... Kein Mörder... Пощади.
Немецкий акцент я узнал сразу. Не удивительно. Я помнил надписи на ящике. Вопрос был не в этом. Вопрос был в том, поймали его или сделали.
— Ты прав, — ответил я. — Я не солдат. Но терпение у меня не безграничное.
Угол его рта едва заметно дёрнулся. Он что, пытался улыбаться?
— Отпустить, — прохрипел он. — Я не... не убегу. Клянусь... leben.
— Жизнью клянешься? Но на живого ты не слишком-то похож. Обмануть меня вздумал?
Но я всё равно ослабил хватку и наконец отпустил его. Он с глухим хлопком упал в снег, даже не пытаясь сопротивляться. Значит, расклад оценил правильно. Или сил действительно уже не осталось.
— Почему не ушёл дальше? — задал я уже другой вопрос. — Судя по тому, что я видел, лес в пару десятков километров — для тебя не проблема. Полковник предпочёл перекрыть объект и пока не гнать людей в чащу, но не думаешь же ты, что тебя оставят в покое?
Он помолчал, потом ответил коротко:
— Кровь... Verstehen?
— Значит, всё-таки вампир, — кивнул я. Интерес мой заметно вырос. Не каждый день находишь «Дракулу» в советской глуши. — Как давно тебя кормили?
— Я... не помнить... слишком давно.
Это он выговорил быстро. Голод всегда делает правду проще. Может, если покормить как следует, заговорит на чистом русском?
— Но ты не стал атаковать людей и не попытался кого-то поймать уже в лесу. Почему?
— Da war nicht... время... Я... хотеть сбежать... Теперь... я совсем засыпать.
Вот и вся вампирская романтика. Просто хищник, которого посадили на голодный режим, а потом вынудили делать марш-бросок. Он использовал остатки сил на побег и теперь плёлся на грани, не в силах даже поймать белку. Странно было только одно: у периметра он не стал пить убитого. Значит, либо времени не хватило, либо мёртвая кровь не работала как надо.
Я чуть отступил, убирая давление. Впрочем, это не означало, что я не мог бы мгновенно свернуть ему шею.
— Ха-а... — вампир тут же выдохнул, словно только сейчас понял, что я не собираюсь ломать его о камень прямо здесь.
Я ещё раз быстро прослушал лес. В стороне, за низиной, билось одно ровное сердце. Мелкое. Живое и тёплое. Сгодится.
Вместо слов я сделал шаг в сторону и через секунду вернулся уже с белым зверьком в руке. Заяц дёргался, бил задними лапами воздух, но вырваться, конечно, не мог.
Лицо вампира изменилось сразу. Впервые на нём вместо голодной апатии и безразличия проступило искреннее удивление.
— Geschwind, — выдавил он.
— Не так уж и быстро, — спокойно ответил я и свернул зайцу шею одним движением. — Но тебе точно не сбежать. Verstehen?
Я бросил тёплую тушку ему под ноги.
Просить не пришлось.
Он опустился в снег резко, но без звериной истерики. Наоборот — почти деловито, как человек, который слишком давно знает цену времени и не тратит его на лишние движения. Сначала артерия. Потом уже всё остальное.
Раздался сухой, неприятный хруст мелких костей.
Я не мешал. Просто стоял рядом и наблюдал. Признаюсь, всё это было очень интересно. Впервые в жизни я встречал кого-то сверхъестественного. Кроме себя, разумеется.
Сначала вампир выглядел всё так же скверно. Но стоило крови попасть внутрь, как перемены пошли почти сразу.
В тепловом зрении он начал светлеть.
Не так, как человек после нагрузки. Скорее, как машина, в которую после долгого простоя наконец пустили ток. Тёмный, почти мёртвый силуэт сперва дал слабую неровную вспышку в груди, потом тепло тонкими, рваными ручьями побежало по рукам, по шее, по лицу. Холодное, почти погасшее тело медленно вспоминало, что такое жизнь.
«Впечатляет».
В тот момент я чувствовал себя учёным, открывшим давно вымерший вид.