У всех троих был один и тот же анатомический и технический «почерк». Во-первых, их костяшки и берцовые кости покрывала сетка микроскопических костных мозолей. Никаких следов рахита или военного недоедания — передо мной были идеальные, отточенные машины для убийства, чья физиология разительно отличалась от изношенных тел обычных работяг и фронтовиков.
Во-вторых, их сердечный ритм. На морозе, в обстановке всеобщей нервозности после ночного ЧП, их сердца бились с пугающей, нечеловеческой ровностью. Никаких скачков. Обычные люди так не дышат и не контролируют пульс.
Но интереснее всего было их оружие. На поясе каждый носил табельный ТТ, как и положено по уставу. Однако под штанинами, плотно примотанные к икрам, я разглядел тонкие клинки. Рентген показал, что они сделаны не из стали, а из плотного полимера или заточенной кости. Такое лезвие не найдёт ни один металлоискатель, и оно не звякнет при досмотре. А в левом коренном зубе у каждого темнела искусственная полость с крошечной капсулой. Цианид? Или фирменный токсин ордена?
Я медленно отошёл от стекла, чувствуя, как внутри зарождается холодный азарт. Сначала вампир, а теперь ещё и Лига Убийц?
Древний орден ассасинов, который в моём прошлом был лишь строчками из комиксов, в этом мире был вполне реален. И они пустили корни так глубоко, что спокойно носили погоны Министерства Госбезопасности? По крайней мере кто, если не они? Стали бы обычные шпионы носить такое оружие и выделяться арабскими отметками?
Вероятно, они здесь из-за К-31. И судя по звукам из леса, они уже взялись за дело всерьёз. Вопрос в том, зачем им нужен вампир? Или наверху знали с кем имеют дело?
В любом случае, Ра'с аль Гул умеет ждать. Уверен, наши пути ещё пересекутся.
Вскоре прибыли ещё машины.
Два грузовика, легковая машина, несколько человек в форме и двое в штатском. Работали быстро и молча. Никто не бегал, не задавал лишних вопросов. Они сразу забрали бумаги, потом ушли вниз, к старому сектору.
Из окна я видел, как сначала вынесли папки, потом узкий металлический ящик с пломбами, потом ещё два контейнера поменьше. Чуть позже повели Семёнова. Он шёл сам, без наручников. Но по тому, как он это делал, было понятно: вчерашняя ночь для него ещё даже не началась.
Зорина я больше не видел.
К одиннадцати Волков зашёл за мной снова.
— Пошли.
— Уже? Так быстро?
— А ты хотел прощальный оркестр?
— Чашечку чаю, может быть…
— Обойдёшься.
По крайней мере настроение у него точно поднялось. Да и у меня, не стану темнить, тоже.
Во дворе стояла уже другая «Победа». Водитель мне был незнаком. Рядом сидел сержант, судя по погонам — не из местных. На заднем сиденье оставили место для меня и Волкова.
Я убрал чемодан под ноги и сел. Дверца захлопнулась мягко, и через минуту мы уже выезжали за ворота.
Несколько минут ехали молча. Объект оставался позади — вышки, антенны, трубы, снег у бетонки. А ещё где-то там, охочий до человеческой крови монстр.
Волков смотрел в окно, потом всё же спросил:
— Спал?
— Ну, как сказать… Наверное, не больше вашего.
Он хмыкнул.
— По тебе что-то не видно.
— Молодой организм.
— Где-то я это уже слышал…
— Думаете, я хвастаюсь?
— Теперь уже думаю.
На том разговор и закончился.
До аэродрома довезли быстро. Там вообще никто не тратил время на лишние слова. Машина остановилась у бетонки, сержант вышел первым, взял мой чемодан, а Волков остался у открытой дверцы.
— Дальше не со мной, — сказал он коротко. — Тут тебя уже примут другие.
Я выбрался наружу. С полосы тянуло ветром и керосином. Где-то за ангарами надсадно ревел мотор.
— Ну что, товарищ Волков, — сказал я, поправляя воротник шинели. — Был рад… Спасибо за всё.
— Не скажу того же про тебя, но да ладно…
Он посмотрел на меня пару секунд, потом протянул руку.
— Смотри там, парень, голова-то вроде на месте… Прибереги язык для науки.
— Учту.
Рукопожатие у него было коротким и крепким. Без лишней теплоты, но и без прежней настороженности.
— Бывай, Петров, — сказал он уже тише.
— Постараюсь.
На этом мы и разошлись. Волков вернулся к машине, а меня повёл дальше тот самый сержант — лет тридцати, сухой и молчаливый. Фамилию его я узнал только по бумагам: Ковалёв.
Затем проверка документов, короткий проход по бетонке, ветер с полосы и транспортный Ли-2 с обледеневшим бортом. Под брюхом у него темнели следы старой копоти, у люка слегка облупилась краска. Внутри было тесно, прохладно и шумно. Скамьи вдоль борта, ремни, запах металла, масла и выстывшего сукна. Лететь в таком было неуютно, но зато без лишних разговоров. Мне в целом нравилось.