Соколов ещё секунду стоял неподвижно.
— Мы уже думали про монтаж, — сказал он.
— Думали, но не проверили, так? — ответил я.
Он мрачно посмотрел на меня, потом коротко бросил технику:
— Ключ. И не стой столбом.
Через три минуты стенд был раскрыт. Ещё через пять жгут отвели в сторону временно, почти на живую нитку. Запустили снова. И, конечно, подождали.
Линия на экране поплыла куда позже и заметно слабее.
Старик в очках тихо выругался.
Соколов выпрямился, посмотрел на меня уже без вражды, но и без всякой симпатии.
— Значит, не лампы… Хм! И не только питание, — сказал он.
— Питание я бы всё равно добил до конца, — ответил я. — Но основное сидит здесь. Компоновка лезет в канал.
Один из техников фыркнул. Лебедев впервые за всё утро усмехнулся открыто. Даже Расплетин позволил себе едва заметно дрогнуть лицом.
Соколов мрачно кивнул.
— Ладно. Твоя взяла.
И это, пожалуй, было лучшей похвалой, на которую я мог здесь рассчитывать.
Расплетин, явно в приподнятом настроении, посмотрел на часы.
— Ну… На сегодня достаточно. Лебедев, оформите ему временное место в секторе и доступ к материалам по стенду. Но не ко всему, — добавил он, переведя взгляд на меня. — Для начала к тому, что потребуется.
— Понял, — ответил Лебедев.
— Соколов, — продолжил Расплетин, — завтра с утра дадите ему полный разбор по узлу и всё, что накопилось по сбоям за последние две недели. Пусть смотрит.
Соколов явно хотел поспорить, но передумал.
— Хорошо.
Расплетин собрал листы, потом посмотрел на меня снова.
— Петров.
— Да?
— Здесь вас никто не будет нянчить. И восхищаться тоже не станет. Если полезны — останетесь. Если нет — ошибку исправят быстро. Вам это понятно?
— Более чем.
— Отлично. Тогда работайте.
Он вышел первым. За ним будто бы ушла и лишняя возможность болтать.
Лебедев закрыл за ним дверь и повернулся ко мне.
— Значит так, Петров… Комнату тебе предоставят во втором корпусе. Подъём в шесть тридцать. В восемь уже здесь. Опоздаешь один раз — запомнят. Опоздаешь второй — вылетишь.
— Сурово.
— А ты как думал? Это тебе не кружок радиолюбителей.
Он протянул мне временный пропуск — серую карточку с печатью и шифром сектора.
— И ещё, Петров… Не воображай, будто первое попадание в точку делает тебя местным гением. Здесь каждый второй умеет то, за что в другом месте тебя на руках бы носили.
— Это замечательно. Значит, мне будет не скучно.
Лебедев покачал головой.
— Вот за это тебя и хочется заранее пристрелить. Один твой вид… Эх. Ладно. Пошли, покажу, где ты теперь будешь жить.
Тон у него был уже не таким сухим, как раньше. Не дружеским, конечно. Но и не чужим.
*
Когда мы вышли из лаборатории, по коридору уже тянулись утренние запахи столовой — хлеб, каша, крепкий чай.
Во втором корпусе было проще. Уже не витрина КБ, а рабочее нутро. Узкие коридоры, запах свежей краски на подоконниках, штукатурки и лака. Здесь жили, а не демонстрировали уровень ведомства.
— На первое время хватит, — сказал Лебедев, когда мы остановились у двери с номером. — Комната маленькая, зато своя. Вещи потом принесут.
Он открыл дверь ключом.
Внутри всё было просто: железная кровать, тумбочка, стол, два стула, шкаф и умывальник с эмалированным тазом. На подоконнике стояли графин с водой и гранёный стакан. У стены — батарея, всё ещё тёплая после ночи.
Ничем не хуже моего прежнего места обитания. Хотя, здесь явно было светлее.
— Осмотришься, приведёшь себя в порядок и через сорок минут — обратно в сектор, — продолжил Лебедев. — Столовую покажу по пути. На сегодня с тебя хватит впечатлений.
— Понял.
Он задержался у двери, будто хотел что-то добавить, но всё же сказал проще:
— Послушай… Иван. Не дёргайся раньше времени. Здесь сначала долго смотрят, а уже потом решают, и часто очень быстро.
— Я понимаю. Мне интересно… А если бы я ошибся у стенда?
Лебедев пожал плечом.
— Тогда прожил бы в этой комнате дня три. Максимум четыре. Потом бы тебя отправили обратно, а мы бы забыли твою фамилию уже через час.
Это прозвучало спокойно, почти буднично. Зато честно.
— Честный подход.
— А тебе сейчас только это и полезно.
Он ушёл, а я остался один.
Несколько секунд я просто стоял посреди комнаты, не двигаясь. За окном светлело подмосковное утро. Где-то внизу хлопнула дверь. В соседнем коридоре кто-то негромко выругался на заевший замок. Из дальнего крыла донёсся металлический стук. Люди двигались быстро, с папками, с футлярами приборов, с рулонами бумаги под мышкой.