Никто не болтал просто так. У каждого было своё дело. Но при этом всем были полны жизни.
Словно идеальный, живой организм.
Мне это нравилось. Это давало стойкое ощущение, что будущее будет светлым, и достижимым. Даже небо в этом месте казалось более ярким, чем там, в Киеве.
Здесь можно было не играть в чудо из деревни, не изображать полезного мальчика и не ждать милости. Здесь нужно было приносить результат. Быстро, точно и без истерик. По крайней мере я в это верил. Это место будто вынуждало верить.
Я накрыл весь КБ-1 своими чувствами и не смог сдержать улыбки.
«Удивительно».
Я невольно взглянул в сторону дальних мачт. За ними тянулась огромная, несломленная страна…
И теперь у меня под рукой оказался не просто шанс, а место, с которого её действительно можно было изменить.
________
*КБ-1 — закрытое конструкторское бюро, сформированное в 1950-м году на базе СБ-1 как головной разработчик системы ПВО Москвы «Беркут». Главными конструкторами были С. Л. Берия и П. Н. Куксенко, заместителем главного конструктора — А. А. Расплетин.
Глава 26. Человеческий фактор
Вскоре за мной вернулся Лебедев, а затем мы вышли обратно в коридор.
— На завтрак пять минут, — сказал он, не сбавляя шага. — Потом обратно в сектор.
— Щедро…
— Лучше не привыкать.
В столовой он ел быстро и молча. Я тоже не растягивал. Горячая каша, яйцо, хлеб, чай — без излишеств, но вполне по-людски. Вокруг шёл тот самый рабочий гул, который не раздражал, а наоборот, собирал голову. Ложки, стук стаканов, короткие реплики, шорох бумаги прямо за столами. За соседним столом двое спорили о режиме прогрева, не прерывая еды. Один инженер держал ложку в одной руке, а второй рукой прямо на салфетке рисовал что-то вроде каскада.
И вправду крайне необычное место. В Киеве всё было иначе, а ведь там был просто институт.
После столовой Лебедев без лишних слов повёл меня обратно в тот же сектор, где утром мы смотрели стенд.
Лаборатория уже жила в полном темпе. У центральной стойки возились техники, у стены гудели приборы, за дальним столом кто-то правил монтажный лист прямо поверх старой кальки. Вдоль окон тянулись рабочие столы, заваленные схемами, журналами прогонов, футлярами приборов и пепельницами с окурками. Никакого отдельного кабинета мне, разумеется, никто не выделил. Как же скоро эта маленькая мечта исполнится?
У бокового стола, который утром пустовал, теперь стоял табурет. На столе лежала внушительная пачка бумаг — журналы прогонов, монтажные листы, акты замены блоков, замечания по сопряжению каналов, короткие записки от сборки и испытателей. Сверху, наискось, карандашом было приписано: «Раз уж любишь смотреть — посмотри на это».
Соколов.
Выглядело это не как забота, а как проверка на прочность. Что, в общем-то, меня вполне устраивало.
Я сел и начал разбирать завал.
В таких вещах главная ошибка — сразу искать красивый ответ. Красивый ответ обычно приходит последним, а сначала нужно понять, где люди уже думали правильно, где ошиблись, а где просто не успели связать одно с другим.
Стенд, который мы вскрывали утром, был только самым наглым случаем. Уже через двадцать минут это стало ясно. По соседним изделиям та же дрянь всплывала слабее, реже, позже, но всплывала. Где-то как едва заметный уход после прогрева. Где-то как странное дрожание канала на длинном прогоне. Где-то как нестабильность, которую снимали заменой блока, но без полной уверенности, что именно замена и помогла.
Я разложил журналы по датам, потом по типу сбоя, потом по участкам сборки.
И вот тут стало интересно.
Повторялся не один дефект. Повторялся скорее почерк.
Проблема была не в одном неудачном жгуте и не в одном ленивом монтажнике. Проблема сидела глубже — в привычке собирать узел определённым образом. Там, где на бумаге всё выглядело допустимо, в реальной стойке после прогрева начинало жить своей жизнью.
Я поднял голову.
Соколов стоял у бокового стола и что-то жёстко объяснял технику, но я видел по нему, что он поглядывает в мою сторону. Не из любопытства, скорее из профессиональной «злости». Полагаю, хотел понять, на что меня хватит после первого удачного попадания.
Нормальная реакция.
— Николай Иванович, — позвал я.
Он повернулся.
— Что?
— У меня вопрос. По этим трём журналам… Кто смотрел повторяемость по сборочному участку?
— Никто, — ответил он сразу. — Просто смотрели по стендам. А что?
— Зря.
Он подошёл ближе.
— Хм… Зря, говоришь? Обоснуй.
Я подвинул к нему три листа.
— Вот седьмой стенд. Вот девятый. Вот одиннадцатый. Везде симптомы чуть разные, но все начинают жить после прогрева, и все собраны через один участок. На девятом вы сменили питание и решили, что поймали причину. На одиннадцатом сменили лампы и тоже почти успокоились. А по факту вы снимаете проявление, а не привычку, которая его рождает.