Мужчина снова тяжело вздохнул, дотянулся своей иссохшей за последнее время рукой до руки дочери, погладил. Этот неожиданно осторожный жест, скорее похож на извинение, до глубины души тронул Нейрис и она не выдержала, зарыдала.
- Прости меня, отец. Я так подвела тебя. Поверь, я была уверена, что Лорт жениться на мне, я так любила его. Мы же с ним даже ходили вместе в Храм, договаривались с отцом-служителем о дате нашего венчания. Утром после сдачи последнего экзамена мы должны были идти в Храм. Я верила ему до последнего. А он оказывается просто поспорил на тысячу золотых лурдов, что станет моим мужчиной. Прости меня, папочка, я так виновата.
Она согнулась, уткнув лицо в ладони, тело сотрясалось от рыданий.
- Не надо плакать, девочка моя, - он снова погладил ее по голове. – Что сделано, не вернешь. Просто постарайся как можно быстрее родить сына. Я уже составил свое завещание, все документы находятся у нашего поверенного Джойноса Роста, ему ты можешь полностью доверять, всегда обращайся к нему. Он всегда готов помочь тебе. Но ты и сама это знаешь, более честного человека я не знаю. Все права на род и имущество остаются твоему сыну. Ты будешь признана его опекуном до достижения его совершеннолетия с правом управления нашей компанией и распоряжения финансами без какого-либо ограничения. Я уверен в тебе, что ты приумножишь наши богатства. Ты у меня самая замечательная дочь, умная и очень красивая. Прости, что я был так суров с тобой. Я просто хотел научить тебя не сломаться в этой жизни, думал, что поступаю правильно, что не баловал тебя. Я всегда любил тебя, гордился тобой и мне очень больно, что так и не смог сказать об этом раньше. И ты прости меня. Поверь, что мне пришлось купить тебе мужа, чтобы ты смогла дальше жить и не бояться, что потеряешь все, что нами, нашим трудом создано.
Они еще долго сидели у стола и много-много говорили. Впервые за все время Нейрис посмотрела на отца другим взглядом, увидела в этом мужчине заботливого отца, влюбленного в свою жену, готового ради семьи на все. Он всегда сожалел, что жена так и не смогла родить ему сына, поэтому хотел сделать дочь такой же твердой и уверенной в себе, как он сам, чтобы она не сломалась, не потерялась в этом жестоком мире, умела постоять за себя, открывая ей глаза на ее подруг, в том числе на Норсу, когда та отвернулась от Нейрис. Поэтому и требовал от нее дисциплины, обучал в лучших учебных заведениях, готовил себе на замену. Она слушала его и прощала все эти годы строгости. Лучшего отца для себя она сейчас и не желала.
Глава 3.
Глава 3.
Нейрис хотя и готовилась к своей свадьбе, но больше занималась делами компании. Отец полностью отошел от дел, написал на нее доверенности на ведение всех дел и на распоряжение деньгами без каких-либо ограничений. Работники на их предприятиях восприняли это совершенно спокойно, так как последние шесть лет она чаще отца решала вопросы, руководила производством. Она не стала шить себе белоснежное платье, как полагалось невесте, даже не надевала на руку белую ленту, а просто подобрала из своего гардероба красивое кружевное платье жемчужного цвета с небольшим вырезом по лифу, скромной юбкой, которая струилась по ее бедрам и ногам, словно водопад. Это платье она покупала еще с матушкой в последний год ее жизни. Она помнила, как мама рассматривала ее в этом платье и тихо вздыхала:
- Какая же ты у меня красивая, Нейрис. Так хочется, чтобы ты нашла свое счастье. Пусть это платье принесет его тебе. Найти себе мужа, чтобы уважал тебя и любил.
- Матушка, прошу, не надо об этом, - Нейрис обняла маму, и они вместе застыли на месте, думая о чем-то своем.
Отец с каждым днем чувствовал себя все хуже. Лекарь Сорен практически поселился у них в доме, не отходя от отца ни на шаг.
- Девочка моя, - сказал как-то за ужином отец, - боюсь, что я даже не смогу достоять все венчание на своих ногах.
- Тогда ты просто будешь сидеть. Это все такие мелочи – стоять или сидеть. Главное, чтобы ты был рядом со мной.
Грэнс приезжал к ним домой всего два раза, чтобы уточнить детали и получить чек от отца, оставался на обеды. С Нейрис он почти не разговаривал, хотя старался быть любезным, но его глаза по-прежнему оставались холодными.