Я молча кивнула. Санний Сухой никогда не обсуждал со мной других эспад, но инстинктом я чувствовала, их умения он невысоко ставит. Но и сама не тешилась, что была его отрадой. Я вообще сомневалась, что такая вещь, как его одобрение, существует в природе.
Мы в молчании наблюдали выступления, но на Амвероне я не выдержала. Не видела его с прошлой тавромахии, но то, что увидела, мне совсем не понравилось. Он стал вопиюще неуклюж.
- Да как вы, мастера, его вообще в своё время в эспады пустили? – подивилась я. – Это же позорище выпускать его в таком виде!
Санний Сухой криво ухмыльнулся, показав крепкие белые зубы.
- Решай ты его участь, ты бы не пустила.
- Не пустила, - согласилась я.
- Потому это мы решали без тебя.
Да, может, когда-то Амверон был в лучшей форме, но это было лет десять назад, когда я сама ещё в младших учениках ходила.
Амверон завершил последнюю, третью терцию, и Санний вдруг разговорился:
- На моём веку, Ла-Рошель, только ты одна вышла особенно талантливой. Когда впервые тебя увидал, подумал, она далеко пойдёт. Как видишь, не ошибся. Но ты была девкой, и я решил, беря тебя в ученики, что буду к тебе особенно требователен. Раз не побоялась прийти, значит, выдержишь. А не выдержишь – и хрен с тобой.
И он замолк так же неожиданно, как начал говорить.
Я испытала прилив нежности к этому старому эспаде. Раньше он никогда не говорил мне ничего подобного, и я была ему благодарна за эти слова.
- А светлейший правильно поступил, - продолжил, между тем, Санний, - это хорошо, что он поставил тебя на место.
Вот теперь я была страшно разочарованна. Вот такого вывода я от него уж точно не ожидала.
- Как ты смеешь так говорить, старый осёл? – с обидой ругнулась я.
- Это дело полезное. Если ты умна, ты поймёшь.
Что за глупости! Я отошла от мастера подальше, не желая мириться с его словами. Старик, видать, совсем из ума выживать стал. Чушь городить горазд стал.
Тавромахия закончилась. Люди начали расходиться. Я было хотела тоже незаметно уйти, но на внутреннем дворе, который прилегал к денникам, меня перехватил эспада Лемма.
- Привет тебе, Ла-Рошель! Как тебе моё выступление?
- Это с каких таких пор тебе интересно моё мнение?
- Обижаешь! – сказал он с искренней серьёзностью. – Оно мне всегда интересно. Раньше не спрашивал, потому что тебе самой предстояло выходить. Понимал, тебе не до меня будет.
Лемма маленький, и жилистый, и совсем немускулистый. И откуда у него берутся силы сладить с быком? Всегда был таким, ещё учеником вызывая насмешки за тщедушность. Но, вот как получилось, те, кто насмехался, канули в небытие, а он стал эспадой.
Он никогда не говорил со мной вблизи. Небось, его, как и остальных мужчин, коробил мой рост. Он мешал смотреть на меня как на слабую женщину, чего бы очень хотелось. А ведь он даже повыше светлейшего будет. А владыка наш никогда не выказывал себя смущённым рядом со мной.
Вот так дело! И чего я только вспоминаю об этом засранце!
- Так что скажешь? – переспросил Лемма. – Мне важно услышать твоё мнение.
Я пожала плечами.
- Ты был неплох. Только уже в начале третьей выдыхаешься. Тебе бы вообще убрать вторую и сократить первую.
- То есть, как ты делаешь? – лукаво спросил он. – Нет уж. Если у тебя такое проходит, у меня точно не прокатит.
Он бестолково покрутился на месте, чувствуя себя неудобно со мной, словно хотел что-то ещё спросить, но не знал, как начать.
- Что ж, спасибо. Всегда ценил твою откровенность.
- Тогда пропусти. Я пойду.
Лемма преградил мне дорогу.
- Как? Не останешься на застолье? Мы все там будем, и мастера, и ты должна быть.
За его спиной на другом конце двора я увидела Амверона, который со значительным и важным видом вёл беседу с мастерами Палом и Фесом. На его месте я бы провалилась сквозь землю перед их взорами после такого позорного выступления. Однако его губы были растянуты в самодовольной усмешке. Словно почувствовав мой взгляд, он оборотился в нашу сторону, и его усмешка стала ещё шире. Он победно приосанился. Думает занять моё место? Ха! Чёрта с два! Ему ещё повезло, что я не выступала сегодня. На моём фоне он смотрелся бы совсем блёкло, и должен это понимать.