Наконец, двум нашим группам удалось развести быков. Со всех сил мы оттащили Воропая к краю поля, где его, скрученного по ногам, удалось завалить на бок. Мы привязали концы верёвок к деревьям.
Воропай хрипел и бил оземь огромными копытами. Он попал по одному из скотников, и тот, отлетев, упал навзничь, как мёртвый. Огромные поломанные рога быка чертили по земле глубокие борозды.
Я перескочила через них и понеслась к другому краю, где скотники уложили Алавесту. Вдалеке я углядела нескольких людей, которые шли в нашу строну. Это были эспады Лемма и Амверон и мастера Санний и Самсон.
Алавеста пытался подняться, но силы покинули его. По телу огромными волнами пробегали судороги. Не слушая предупреждения об осторожности, я опустилась рядом с ним на колени и ужаснулась увиденному. Весь бок превратился в один израненный и изрезанный шмоток кровоточащего мяса. Я обхватила его руками, прильнула лицом к широкой красной спине. Каким необъятным он мне казался отсюда! Настоящая громада, полная той иревейской жизни, что всегда так восхищала меня. И вот теперь она лежит здесь, предо мною, растерзанная, искромсанная. Но для меня по-прежнему великая и непобедимая. Алавеста доказал, что он не отступит, что, хоть и стар, он никогда не сдастся.
Он сучил ногами, голова и уши конвульсивно поддёргивались, всё тело содрогалось дрожью.
Нас обступили мои скотники и мастера. Федька опустился напротив меня перед Алавестой и, выпятив губу, проскакал кончиками пальцев по его ранам. Покачал головой.
- Он не жилец, Ла-Рошель, - сказал он, посмотрев на меня со всей серьёзностью. – Лёгкое задето. Кишки наружу.
Его слова не прозвучали для меня приговором. Я уже об этом знала.
Подошёл Санний Сухой, уперев руки в боки, осмотрел искромсанное тело Алавесты.
- Такого быка угробили. – протянул с сожалением, махнул рукой и отвернулся.
- Прирезать его надо. Мучается же, - сказал Федька, рыская по поясу в поисках ножа. Кто-то подал его ему.
- Нет, - сказала я. Я была как в тумане. – Я сама.
- Уверена? – с сомнением спросил Федька.
- Да, - отвечала я, не думая.
Я передвинулась поближе к голове Алавесты. Она была такая большая, что у меня не хватило бы рук объять её. Я заглянула в его старые усталые глаза. Странно, никогда раньше они не казались мне такими. Он был моим первым быком. Я знала его как себя. А любила, быть может, даже больше. Знала каждый изгиб его тела. Мне всегда было понятно его настроение. В некотором роде, он и был мной.
Я забрала у Федьки нож, лишь мельком взглянув на него. «Бычий цеп». Оружие, созданное для убийства быков. Хорошо, что это именно он. Я знала, как им пользоваться.
Я нащупала рукой на шее несчастного животного толстую вену и, не колеблясь, с силой провела по этому месту ножом, глубоко погружая его в плоть, чтобы наверняка.
Мои руки заляпались кровью. Да я уже вся была в ней. Алавеста конвульсивно дёрнулся, всё его могучее тело подалось на меня, и он утих. Лишь по колоннообразным ногам продолжала пробегать дрожь.
Не знаю, сколько просидела в оцепенении у своего мёртвого быка. Кажется, ни о чём не думала. Мыслей никаких не было, лишь тупая пустота, и больше ничего.
Наконец, в голове что-то появилось. Это ещё не конец, кто-то что-то хотел от меня, я ещё что-то кому-то должна. В конце концов, я сообразила, откуда у меня возникло это чувство. Откуда-то издалека меня усиленно звали.
Я очнулась. Я сидела на земле, вся запачканная кровью, а на коленях лежала безумная тяжесть – рогатая недвижимая голова Алавесты. Ножа не было, нож кто-то успел забрать. Попыталась встать, но не смогла. Голова придавила мне ноги, и я не могла пошевелиться.
Пара скотников подбежали ко мне и помогли выбраться.
- Ла-Рошель! Ла-Рошель!
Поняла-таки, кто так истошно меня кричал. То был настырный батька Редий.
- Да чёрт тебя дери, красава! Как это стряслось?
Я доковыляла до него, чувствуя, что ноги успели онеметь. Батька Редий стоял точно посредине между двумя бычьими тушами в кругу скотников и мастеров и имел крайне недовольный вид.