- Это всё правда?
Он выглядел утомлённым и задумчивым.
- Что именно?
- То, что Севка тебе сказал про Амверона и Лемму.
- Да, Ла-Рошель, правда, - рассеянно ответил он.
- Вот ничтожества! – со злобой процедила я. – Бездарными ничтожествами были, ими же и останутся.
Всегда знала, что они меня особенно недолюбливают. Но не думала, что они способны на такую сознательную низость. Каким открытием это для меня нынче явилось! Они убили моего быка, они были готовы разделаться с самим Занларом из одной только ненависти ко мне. Стыдно, что с такими людьми я вынуждена работать бок о бок. Не понимаю, как может эспада, каким бы он ни был, опуститься до такого!
- Ла-Рошель, - мягко позвал Занлар, и я подняла на него глаза. Никак он сочувствовал мне? – Мы не можем осуждать людей только за то, что не понимаем их.
- Я за низость их осуждаю! – взвилась я и услышала эхо собственных слов.
- Они такие, какие есть. И ты ничего с этим не можешь поделать. Но, Ла-Рошель, - он подался вперёд в крайнем ко мне участии, - я же тебя предупреждал. Твои враги никуда не исчезнут. Они будут выжидать момента твоей слабости, чтобы нанести удар. Они его не упустят. Никогда нельзя проявлять перед ними слабость, чего бы тебе это не стоило, никогда.
- Я знаю! – выкрикнула я с гневом. – И я не слабая.
- Нет, ты очень сильная. И я не встречал человека сильнее. Но твоя гордость ослепляет тебя. Она не даёт допустить даже мысли, что тебе надо быть осмотрительнее и благоразумнее. Это непростительная беспечность!
Он порывисто взмахнул рукой и с размаху грохнул ею о подлокотник. Достал трубку на длинном мундштуке и нервно её раскурил. Мне показалось, кисть его дрожала.
- Твой бык умер. И сейчас мы получили признание при свидетелях, что это было подстроено, чтобы опорочить тебя. Я имею полное право на основании вышесказанного лишить их обоих звания эспады за недостойное поведение. Скажи, и я сделаю это.
Занлар прошагал к одному из низеньких столов, где, как я заметила, лежал приготовленный письменный прибор. Склонился и быстро, едва касаясь пером бумаги, что-то набросал на листе бумаги.
- Одно твоё слово, чтобы я отправил это вашим мастерам. – сказал он и высоко поднял над головой своё повеление.
- Слово опальной, - осклабилась я.
- Вот тут я хочу серьёзно с тобой поговорить, - сказал он и подошёл ко мне. Долго стоял в молчании. - Хочу попросить твоего прощения, что лишил тебя дела всей твоей жизни. Быть может, в том, что произошло, есть доля и моей вины, хотя ты и не поймёшь, почему. Возвращайся к своим обязанностям, эспада Ла-Рошель. Я тебя больше не ограничиваю.
Я не выказала радости, не кинулась благодарить его за проявленное снисхождение. Ещё чего!
- Ладно, - с неохотой протянула я. – Хорошо, - и, подумав, что он, глядишь, тоже ждёт ответных извинений, быстро добавила. – С чего это вдруг? Чего тебе нужно за это от меня?
- Только чтобы ты слышала меня.
Занлар широким жестом развёл руки в стороны, я даже подумала, он хочет обнять меня.
- Так что будем делать с этим?
Я пристально вгляделась в лист бумаги, где синьорской рукой была начертана судьба двух моих недоброжелателей. Что с ними станется, лишись они заработка, куда пойдут? Это мне было всё равно. Ну а наша гильдия? Не много же она потеряет. Амверон был никчёмен, Лемма… Лемма ещё мог на что-то уповать. И всё же это удар по репутации гильдии. И кто же тогда останется, кроме меня, в первых рядах? И, хотя искушение было велико, я отказалась.
- Нет, пусть остаются. Кому, окромя нас с мастерами, будет хуже с их уходом? Такие уж у нас корявые эспады, ничего не попишешь. И с ними не густо, а без них так совсем никого не останется.
Его мой ответ почему-то очень обрадовал. Он смял листок и кинул его на пол, улыбнулся.
- Наконец-то слышу от тебя хоть одно разумное решение. Да пусть будет по-твоему.
Вслед за тем он обратился к Моа и попросил его принести чего-нибудь выпить. Тот ушёл, но скоро вернулся с бокалами, полными до краёв. Один передал мне, второй – синьору.
- Как звали твоего быка?