Я задохнулась от негодования:
- И после всего, что ты мне сейчас рассказал… я не позволю тебе зазывать этих поганцев сюда и вести с ними беседы!
Занлар кротко, даже как будто печально улыбнулся.
- А что ты им сделаешь? Одна ты не справишься. Но, прошу тебя, помоги мне. Ведь я – владыка Иревеи, последняя преграда между вами и той незавидной участью, которую вам уготовили. И пока я им являюсь, моя главная обязанность – и право – защищать эту землю. Особенно когда ко мне пришла ты – тут я уже не мог поступить по-другому. Знаю, что ты готова пойти на ещё большие жертвы, - он поддался вперёд, ближе ко мне, и переспросил с напряжённым, лихорадочным вниманием. – Так я спрашиваю тебя, научилась бы ты лгать, усмирила бы свою гордость, пошла бы против своих принципов, смогла бы убить, если бы это потребовалось для защиты твоей Родины?
Я призадумалась, прислушиваясь к дождю, барабанящему по веранде. Да, я на многое готова ради Иревеи. Но убить – о таком я никогда не думала. Я не знаю.
- Хорошо, - нехотя сказала я. – Положим, я согласна. Но только посмей выставлять меня на посмешище перед ними – и клянусь, тебе не поздоровится!
- Ни в коей мере, Ларе, - уверил меня Занлар. – Обещаю тебе, ничего подобного не произойдёт. Никто из них не стоит даже одного твоего мизинца, моя милая. Ты сама это увидишь.
Этой ночью мне не спалось, настолько его предложение выбило из колеи. Зато сам светлейший владыка спал самым мирным сном самого истого праведника.
Глава 24
Несмотря на потрясения и трудности прошедшего дня, я, верная глубоко укоренившейся привычке, проснулась с первыми лучами. Солнце ослепительно шарило по углам комнаты, и небо сияло утренней голубизной. От дождя не осталось и следа. Иревея быстро забудет его.
А мне надлежало вернуться к своим обязанностям. Я уже вставала, когда Занлар схватил меня за руку. Оказалось, сегодня солнце и его лишило сна.
- Я пройдусь с тобой, - сказал он.
Он предложил мне одно из тех платьев, что были сшиты для меня по его велению, и которые я поначалу напрочь отказывалась даже в руки брать. Но сейчас вся остальная моя одежда была мокрая и грязная. Пришлось брать, что дают.
Я с любопытством наблюдала за Занларом. Неизменно он отдавал предпочтение одной ему ведомой «южной моде», как он её называл: многослойность и бросающаяся в глаза роскошь. Я набрала в пригоршню все те кольца, что он надевал. До чего тяжелы! Они едва помешались у меня на ладонях. В оправе каждого сверкали камни, камни крупные и мелкие, разных оттенков, от бледно-зелёного до тёмно-синего, почти чёрного. Камни, которым я не ведала названия. Знала только, что они очень дороги. Как бы то ни было, их цена меня совершенно не интересовала.
Я отдала кольца Занлару и высунулась на балкон подышать. Трава и листья деревьев ещё были влажными, но земля уже впитала всю воду, что потоками выливалась на неё ночью. Сад казался необычайно чист и умыт. На корявом чёрном дереве расселась и истошно орала стая воронов. Высоко в небе парил одинокий золотой ястреб на пёстрых чёрно-белых крыльях.
- Это который из твоих? – спросила я, тыкая в него пальцем.
- Это Ильда, - ответил Занлар, даже не глядя.
Оставалось непостижимым, как он мог чуять их всех.
Через парадное крыльцо мимо шеренги деревянных воронов мы вышли из дворца. Потом свернули с дороги на тропу, которая, петляя, бежала вдоль извилистого берега Глашатки. Я заметила, что кто-то из оборотней всё время летел над нами. Небось, глаз со светлейшего после покушения Севки не спускают.
Солнце поднималось очень быстро, и уже сильно припекало. День зачинался ясный, настолько похожий на любой другой, что я даже усомнилась, были ли реальны события дня вчерашнего.
- Уж не привиделось ли мне, владыка, твоё предложение? – спросила я с сомнением.
- Нет, не привиделось, - рассмеялся Занлар.
Он взял свою трость с набалдашником в виде, конечно же, ворона. По всей длине трости проходила узкая дорожка блестящих на солнце камней. Она слепила, стоило опустить глаза книзу.
- Отчего тебе было не позвать кого другого? Сколько у нас девиц уши бы друг другу оторвали за такую возможность и замуж бы за тебя не понарошку выскочили, не задумываясь. Вон, одна Аннет чего стоит! – сказала я, вспомнив душераздирающее письмо изнывающей от любовного томления девицы.