Он пододвинул ко мне вторую жаровню. Аромат, конечно, соблазнительный, но я не дрогнула.
- Нет. Я не буду есть Алавесту.
- Да что же с тобой делать-то! – опять схватился за голову мастер Пал. – А вы, старики, чего же, подмогли бы хоть! Ладно, яйца, ты баба будешь, я бы мог их отдать твоему мужу, но ты не замужем, и даже…
Его взгляд натолкнулся на всё это время молчавшего Занлара, и он, как и все вокруг бывши в курсе наших с ним отношений, совсем, бедный, стушевался.
Спасти попавшего впросак Пала великодушно решил Санний Сухой:
- Когда-то и я работал с Алавестой, - сказал он. – И могу претендовать на долю с него.
Мастер Пал несказанно обрадовался такому повороту.
- Конечно-конечно! Это будет правильно!
Блюдо торжественно перешло к Саннию Сухому. Он сказал:
- Поскольку по милости первой эспады оно перешло ко мне, считаю себя вправе разделить его с нашим великочтимым гостем, если неказистая пища и общество хромого убогого старика вас не смутит, светлейший синьор.
Я была уверена, что Занлар откажется: и из-за блюда, и из-за общества. И до чего же велико было моё изумление, когда он не только согласился, но и, попросив Санния не утруждаться, сам сел рядом с ним на полу. И до чего же странно они смотрелись друг с другом! Мой старый усатый учитель, чью коричневую от старости кожу испрещивали глубокие борозды морщин, восседал в мятой, насквозь пропахшей скотиной рубахе по одну сторону, и ещё молодой черноволосый красавец-синьор в широком, расшитом золотыми и серебряными звёздами кафтане - по другую.
- Прошу тебя, мастер, не в моих привычках приступать первому, - сказал светлейший.
Санний лукаво ухмыльнулся в усы.
- Эк, понимаю! Небось, не едали отродясь подобного? Ну да нам, мужчинам, такая пища всяко понятна будет.
И он, подмигнув, первым зачерпнул ложкой кушанье.
Мне показалось, или Санний сейчас впервые, что я его знаю, попробовал пошутить? Который раз подмечаю, что за удивительные перемены творит в людях присутствие синьора!
Прошло совсем немного времени, и мастера вовсю разговорились. Я так и не притронулась к бычьему мясу. Мастер Пал ещё меня поуговаривал, но скоро махнул на это дело рукой.
- Вы, светлейший, не дивитесь, это она из-за вас, мне кажется, упирается, - не пойми с чего сделал он такой вывод. И отчего-то пустился поминать своё знакомство со мной. – Представляете, синьор, вот до сих пор прекрасно помню день, когда эта чертовка к нам заявилась. Мы тогда все моложе были и частенько заезжали в отдалённые уголки матушки нашей Иревеи. Старый мастер Вес, мой учитель, - покойся его душа с миром! – тогда пришёл и говорит, к нам девка молодая заявилась, дюже забавная, просится в обучение. Говорит, хотите посмотреть, посмеяться. А нам – так и уже смешно со слов его одних. Ну пошли глянуть, кто явилась. Я уж, прости Господи, подумал, шельма ночная какая-нибудь к нам приткнуться хочет, заработок ищет, помнишь, Фес? А там вот стоит девчонка, высоченная, ладная, в мамкиной юбке перешитой и с кульком со всем своим скарбом. Мы ей: «Девочка, да как тебя муж такую отпустил сюда одну?» А она: у меня нету, говорит, мужа, на кой чёрт он мне. «Ну тогда мамаша твоя куда смотрела? Вот отец накостыляет ей за твой уход». А она говорит, пусть её, мамашу, то есть, а папки так вообще нет. Не уйду, говорит. Или с согласия нашего присоединится или без согласия, исход всё равно один. Уж как мы её уговаривали, говорили, не потянешь, иди мужа себе найди, да детей рожай лучше. Она говорит, потяну, а обратно никто вернуться не заставит. Парнишки наши, Федька, что нынче скотником при ней, Лемма, сейчас тоже эспада, как давай глумиться над нею, ржут – кони ретивые! Так мы её увещаем, что, как же это, девка – и одна средь мужичья, чревато больно. Кто ж за неё вступится, коли она с нами останется? А как замыслит кто против неё чего недоброе? Я вам не баба какая-нибудь, отвечает, таким же полноправным членом гильдии стану, как и любой. И если дурное у кого угляжу, спуску не дам никому! Так, что ж вы думаете, и взаправду не дала! Как полез к ней в первый же вечер один из наших мужиков, Итий, был у нас такой, она его быстренько отдубасила как заправская разбойница, и ус ему с корнем выдрала, чтоб неповадно было. Вот так вот пришла Ла-Рошель. Её потом брат разыскал, приходил за ней – она ж убегла, не сказавшись – так она не вернулась, сказала, шагай отседова, и матери – большой привет!