В общем, суматоха уже загодя стояла страшная. Огюста я застала, в кои-то веки стирающего свои штаны. «Меня сам светлейший синьор лицезреть будет. Ради такого случая стоит повозиться», - вдохновенно поведал мне он. Стоило только подивиться его самоуверенности. У мальца ещё дырка в боку зияет, а он уж подвиги пред носом владыки вытворять намеревается! Я твёрдо решила, что не позволю ему и шагу ступить на арену в день тавромахии.
Накануне мастер Пал растолковал мне ряд правил:
- Гости-то важный придёт. Твоё выступление у нас, считай, кульминация. А потому нужно, чтобы первый эспада, выходя на арену, по традиции объявил, что посвящает свой танец светлейшему владыке. Положено так, в знак уважения. Боже мой, чуется мне, на моём веку никто ещё этого не делал!
Старик Пал был очень взволнован по этому поводу. Зная меня, он догадывался, что я не восприму с восторгом эту традицию. И тут он ничуть не ошибся. Выражать своё почтение перед братьями Теора, которые спят и видят, как бы прибрать Иревею к рукам и, поди, только за этим и явились, мне претит. Да даже пред самим Занларом я не буду так принижаться. Достаточно с него того, что я согласилась выйти выступать.
Несколько раз Теора вместе с Занларом и парой оборотней совершали прогулки по окрестностям дворца, проезжали вдоль полей, добирались до близлежащих сёл и деревень, где люди неизменно чуть ли не ниц падали, узрев столь чинную процессию. А по мне, так это было просто унизительно. Представляю, с какой разгорающейся алчностью думали Теора о моей Иревее после каждой такой поездки.
С ними надлежит немедленно разделаться, говорила я Занлару. Было непонятно, чего он медлит. Раз это враги наши, мои и его, так не правильнее ли будет прикончить их здесь и сейчас, пока они полностью в нашей власти, и никто им не поможет. Я расскажу иревейцам, кто они на самом деле, и народ не пощадит их, как когда-то был готов не пощадить его самого. Но светлейшего было не переубедить.
- Мы не будем так делать, Ла-Рошель. Здесь надо действовать тонко. Поэтому прошу, доверься мне, - отвечал мне он. – Думаешь, она так просты? Никто из них не является тем, за кого они себя выдают.
- Да ты сам такой же, как они!
- Да, и я такой же, - соглашался он. - С волками жить – приходиться учиться и выть по-волчьи. Среди нас лишь тебе, Ларе, это чуждо. Но не позволяй себе говорить лишнего. Не верь никому из них. Как ни удивительно, но из всех только Мартелл безусловно искренен, да и то таким его сделала ненависть ко мне.
Так что мне пришлось усмирить свой бунтарский дух, хотя я по-прежнему не разумела, чего добивается наш синьор. А что касается Мартелла, то он неуклонно избегал всяких встреч с Занларом. Пару раз снова пытался подойти и заговорить со мной, но тут уж я старалась держаться от него подальше. Всякий раз видела его неизменно мрачного, угрюмого, словно каждая минута, проведённая здесь, доставляла ему невыразимые страдания.
И вот, за день до тавромахии, во время устроенного Занларом ужина на веранде в саду ненависть Мартелла снова прорвалась наружу, и получилось так, что она на многое открыла мне глаза.
Перед ужином Занлар заставил меня напялить одно из тех платьев, которые он специально заказал к приезду гостей.
- Ты, верно, издеваешься? – было первое, что я сказала, когда увидела его. – Хочешь разодеть меня как куклу?
Платье было пышного красно-золотого кружева с длинной ниспадающей по бёдрам юбкой. Я такого никогда ни у кого не видала. Даже вообразить себе такого не могла. А уж весило оно как будто было чугунное.
- Ты моя супруга, супруга владыки Иревеи. И ты не замарашка. Все должны сразу видеть это, - не терпящим возражений тоном сказал Занлар. – Оно пойдёт тебе. Подумай, может, это единственная твоя возможность одеть нечто подобное.
- Я уже говорила, тебе стоило выбрать заместо меня кого другого, кто был бы непрочь её оценить!
- Как я мог, Ларе, ведь ты такая одна, - развёл он руками.
Сам Занлар принарядился с ещё большей роскошью, чем обычно. Он утверждал, что никто не должен забывать о той разнице в положении, которое занимает он и все остальные. Как всегда выбрал одежду тёмных тонов, но так богато расшитую серебром да золотом и какой-то мелкой бахромой из прозрачных каменьев, что кафтан его весь сиял. Чего на нём только не было изображено: тучи каких-то фантастических фигур зверей и птиц, и чёрт знает ещё, что. На его руках нынче красовалось новое, доселе невиданное мною украшение: кольца, тонкими золотыми цепочками, что пролегали промеж суставов пальцев, соединялись с массивным браслетом, плотно охватившим тонкое запястье. Всё сие приспособление выглядело жутко неудобным. Некоторые кольца были вытянутыми и закрывали чуть ли не весь палец до самого ногтя. Этак, если таким арсеналом по морде чьей-нибудь врезать, так и от морды ничего не останется.