- Здесь много кислорода. Ты не привыкла. Но это скоро пройдёт.
Да, тут и вправду как-то слишком уж легко дышалось.
- Уже прошло, - и я, пошатываясь, кое-как стала на ноги. – Не надо мне помогать.
Чёртова слабость! Несколько раз я глубоко и медленно вдохнула. Что же это за место такое, где я, коренная иревейка, чувствую такую немощь, но где всё словно бы подчинено его воле, где он приобретает столь таинственную силу надо мной?
- Нужно немного времени. Пойдём, присядем. Дай мне руку.
- Ну уж нет! Сказала же, мне твоя помощь не нужна!
Я скорее готова была сдохнуть тут же, чем выказать себя слабой перед ним. Вообще перед кем бы то ни было.
Несмотря на испытанную хворь, я не сочла сад мрачным. Хотя он и густой, и даже как будто дремучий, в цветах тёмных и приглушённых. Одно яркое пятно всё же привлекло моё внимание. Это было целое поле ярко-алых роз – и больше ничего.
Одна из дорожек, что уходили в разные стороны от площадки с фонтаном, увела нас на длинную аллею. С обоих сторон, плотно сцепившись изверченными тонкими стволами изогнутые деревья тянули друг к дружке искорёженные ветви. Солнце ещё не зашло, но на аллее было совсем темно: переплетённые ветви не давали свету проникнуть.
Светлейший указал на кованную лавку под деревянным навесом, с которого свешивались два слабо горевших светильника в масляных поддонах. Там мы и сели, владыка земли Иревейской и я, первая эспада. Трудно было представить двух более разных людей, которые могли бы вот так же сидеть рядом на одной маленькой лавке.
Вокруг сгустились темнота и тишина.
- На кой чёрт ты мне показываешь свой дом и сад? Дел у тебя других нету, что ли? Да ты не юли, отвечай, как есть.
- Всё очень просто, - он повернулся ко мне вполоборота. – Я говорил тебе, что у меня не бывает гостей. Но вот пришла ты. И я рад, что могу показать тебе всё это. И в обмен за моё гостеприимство теперь расскажи мне о себе.
Я озадаченно уставилась на него.
- Что же ты обо мне знать хочешь?
- Всё. Расскажи, откуда ты, и почему стала эспадой. За все эти годы никто из иревейцев не приходил ко мне. Так что по тебе я так или иначе буду судить обо всём твоём народе.
- Я не пример.
- Во многом – да. Но чём-то ты – типичная иревейка.
- Много ты, видать, о нас знаешь!
- Так расскажи свою историю. Но не ври мне. Ложь я сразу замечу.
И в мыслях не было врать, мне оно без надобности. Да и мастер в выдумках я не большой. Вот Огюст – вот, кто в этом деле дока.
Да и утаивать нечего. Я родилась и выросла в крестьянской семье в глухой иревейской дыре. Нас было трое у матери: старший брат, я и младшая сестра. Отец умер сразу после рождения сестры. Я совсем его не помню. Оставил он нас одних с огромным земельным наделом справляться. Так с ранних лет я привыкла к тяжёлому труду. В Иревее вообще не принято делать поблажек крестьянским детям. Сызмала они работают в поле бок о бок со взрослыми.
Жизнь была проста и однообразна день ото дня. Хотя соседские и помогали, мы очень много работали. Брата я любила, сестру презирала, мать не слушалась, хотя не помню, чтобы она знала со мной много мороки. Простая и недалёкая, она ничем не отличалась от остальных простых и недалёких иревейских женщин, крестьянка. Я мало уважала её.
В детстве я много времени проводила с братом и забавы предпочитала мальчишеские. Повзрослев, замуж не собиралась и девичьими делами не интересовалась, чем расстраивала мать страшно. Зато моя сестра полностью оправдала всё её упованья, и она не отчаивалась.
Как-то до нашей глубинки добралось разъездное иревейское шапито с гимнастами, крутящимися шарами и горящими кольцами, но, самое главное, с иревейскими быками и эспадами. Стоило мне узреть воочию, что же такое иревейская тавромахия, и я поняла, что жить без этого не смогу. Я упросилась к мастерам в ученицы и, никому не сказавшись, сбежала из родного села. И пусть учиться мне было уже поздно – тогда мне исполнилось девятнадцать лет – да, к тому же, девка, но я доказала всем своим учителям, что чего-то да стою.
Такая вот история получилась.
Пока я сказывала, сумерки сгущались. Мы встали со скамейки и направились по аллее на их слабый, умирающий свет.