- Передай своему хозяину, что он трус. Обещаю, он ещё поплатится за это, - прошипела я напоследок и пошла обратно.
Уж я так просто это дело не оставлю, пусть не надеется. Да, сейчас отступила, но очень скоро я вернусь и стребую ответа. И вернусь не одна – да, теперь уже я вернусь не одна! – я подниму против него весь мой народ, я заставлю его говорить перед всей Иревеей! И уж тогда он не спрячется от меня за спиной своих слуг. Я смету их всех, смету его самого! Наверняка, люди чувствуют тот же гнев, что и я. Я смогу подвигнуть их на бунт – потому что только так можно проучить нашего зарвавшегося синьора. Но не сейчас, чуть позже. Сейчас – тавромахия.
Вернувшись, я перво-наперво ворвалась к мастерам в их комнатёнку, но никого из них на месте не оказалось. Ну конечно, все на арене. Верно, уже прошли выступления учеников. Воскресная тавромахия неизменно проходила по нерушимому порядку: сначала командные выступления учеников, потом выступления эспад и завершение – выход мастера, первой эспады, моё выступление.
Злость, не нашедшая выход, клокотала во мне. Это было ни к чему, и я полностью сосредоточилась на приготовлениях. Оделась со всей тщательностью. Закрепила бандерильи и нож на специальные крепления на поясе, поверх пристегнула юбку-хвост. Теперь всё было на своих местах, костюм, как вторая кожа, плотно прилегал к телу. Алавеста будет с ярко-рыжими лентами. Такой же я убрала волосы. Размялась немного и была готова.
Да, так и есть, завершались ученические выступления, отметила я, петляющими заграждениями и выстроенными из досок переходами пробираясь к краю арены. Несмотря на пошлины, все скамьи были заполнены. Куча народу толпилась и на бесплатных стоячих местах под солнцем. Я знала по опыту: людей будет ещё больше к финальному, моему выступлению.
Я облокотилась на крайнее заграждение. Это последний барьер, который отделял раскалённый песок арены от подсобных помещений, где суетились скотники, выполняя свою работу, и от зрительских скамей. Здесь, на ближайших к месту действия рубежах, царила суматоха, в которой любой посторонний человек не усмотрел бы никакого порядку. Однако он был. Поминутно мимо меня пробегал кто-то из скотников. Одни тащили сподручный скарб, другие шустро, как белки, запрыгивали на верх заграждения, откуда наблюдали происходящее на арене. Эти ребята всегда начеку, чтобы, случись какая оказия, тотчас вмешаться, отвлечь быка от эспады, если потребуется, и быть готовыми по первому же его знаку о завершении выступления увести животное. Эспаде, чтобы попасть на арену, надо лишь пройти по обложенному досками коридору к калитке и отодвинуть засов. Справа от меня были ворота, через которые быка выпускали, слева – через которые его уводили. Сейчас на арене установилось краткое затишье. Шла подготовка ко второй части программы, к выступлениям эспад.
Сзади меня хлопнули по спине. То был мой ученик Огюстус.
- Эй, Ла-Рошель! Экая жалость, ты не видала моего выступления! А ведь я был ведущим группы, впервые! А Петька-то, Петька-то наш - представляешь? – ему вот-вот выходить, а он умудрился на разминке лодыжку вывернуть! Теперь плачет как девчонка, что не участвует!
Как и все эспады, он был одет в яркие укороченные штаны и болеро. Его блондинистые вихры нечёсаным строем торчали в разные стороны. Вид он имел счастливый, взбудораженный после недавнего триумфа, о котором он мне тут же в красках и поведал. Погрузившись в раздумья, я не слушала, что он там мелет.
Тем временем первым на арену вышел эспада Амверон с быком Воропаем. А за ним должен быть Лемма с Сиямом. Им обоим не хватало техники. Амверон, ко всему прочему, ещё и растолстел до неприличия. Ни для кого не секрет, он с большей охотой тратит время на баб, чем на своё ремесло, и в роли бабского угодника гораздо более известен, чем как эспада. В глаза бросалось, бык слишком хорош для него. Амверон был не в состоянии поспеть за его резвым темпом и порой бестолково топтался на месте.
На его фоне Лемма ещё был ничего. Он хотя бы лез из кожи вон, силясь достичь лучших результатов. Хотя тоже тот ещё засранец, способный сделать гадость за спиной. А ведь когда-то мы с ним практически дружили. Было это в далёкие времена нашего ученичества. Поразительное дело, но стоило ему понять, что моё намерение стать лучшей эспадой не шутка, и начать всерьёз со мной считаться, и он тут же обратил меня в соперники. Видя мои успехи, примазывался ко мне пару раз. Но это ему не мешало сказывать про меня мерзости.