Ещё несколько стремительных выпадов, я делаю прыжки, стараясь не повторяться. Чем же закончить? Жду, когда Алавеста разгонится хорошенько, взлетаю ему на спину и выхожу в отвесную стойку, врезаясь скользящими пальцами в сальную шкуру, что было силы отталкиваюсь руками и выбрасываю себя кувырком на землю. Моё тело в таком напряжении, что сложно скруглить спину для мягкого выхода. Но всё проходит благополучно. Я воздеваю руки к небу – «Всё!».
Слух возвращается ко мне, я слышу, как арена, заключённая в круг, взрывается зрительскими овациями и воплями. Сегодня я не разочаровала их. Не разочаровала Алавесту. И, самое главное, не разочаровала себя. С заграждений спрыгнули скотники, стали уводить быка. Я обвела глазами весь амфитеатр, вскочивший со своих мест, аплодирующий мне. Светлейший сказал, они все принадлежат ему? Чёрта с два! Они мои, они – часть меня самой, и я – часть иревейского народа. Всю себя я посвящаю Иревее, её быкам и людям, её тавромахии и традициям. Я снова склонилась в знак благодарности за поддержку, на этот раз до земли.
Первое, что сделала, едва ступила ногой за пределы арены, это сходила проведать Алавесту и проверить, всё ли с ним в порядке, как делала всегда. В конце концов, что для меня, эспады, дороже моего здоровья и здоровья моего быка? Покалеченный после тавромахии бык – чёрный камень в копилку любому эспаде, не говоря уже обо мне с моими заслугами.
- Бык твой молодцом. Без канителей, хоть ещё на тройку терций выводи, - доложился мне Федька.
- Прекрасно. Да только я уже сдулась.
- Да ну? Сдулась? Видали мы твои кренделя! Не прибедняйся, ты – лошадка ездовая, у тебя, вона, у самой силёнок ещё хоть отбавляй!
Подошёл мастер Иссинион, обхватил меня за плечи. Всегда предельно сдержанный и суровый, после удачно проведённой тавромахии он становился особенно нежным.
- Как обычно высокий класс, Ла-Рошель. Опять укоротила вторую терцию? Тут ты неисправима!
- Да, укоротила. Мне нужна третья терция.
- А первые две, значит, не нужны? Ну, резва, девка, резва!
Подоспели остальные мастера, эспады, ученики. Все обменивались впечатлениями. Положение среди них у меня особое: и мастер, и эспада в одном лице. Так сами мастера, учителя мои, порешили, по справедливости, невзирая на ропот, что поднялся среди остальных эспад. Где ж это видано, говорили они, чтобы выступающего эспаду – и сразу в мастера? Это, чтобы вам урок был, черти ленивые, как вкалывать надо, отвечал тогда мастер Самсон. Резкий на выражения Самсон, за словом никогда в карман не полезет. Даже кличка его – Дикий Вепрь – пристала к нему не просто так. В те времена, когда Самсон ещё был эспадой, его тавромахия славилась особой жёсткостью и смелостью. Любого быка мог укротить, с любым управлялся твёрдой железной рукой. Да и нынче его ученикам доставалось знатно за малейшую провинность или оплошность.
- Так что синьор наш сговорил? Каков ответ его? – спросил меня тут же мастер Пал.
От его вопроса я тотчас вскипела сызнова.
- Синьор наш последний подлец. И трус к тому же. Духу не хватило даже на глаза мне показаться, - сказала я и, таки, сорвалась. – Нынче я сполна убедилась, мы ему до одного места – мы и вся Иревея. Так на кой чёрт сдался нам такой синьор? Доколе? Доколе, спрашиваю я вас? - все замолкли от моих слов. - Одну меня он, конечно, ни во что не ставит, но, коли соберемся всем миром, оно уж у него не пройдёт. Уж как припрём его к стенке, все узрите тогда его истинную сущность. У нас с ним уговор был, я повелась – так пусть теперь отвечает за всё, что обещал!
Последние слова я уже выкрикнула, сильно и со страстью. Вот теперь попляшет у меня светлейший, как миленький запоёт!
- Ла-Рошель! – почти что с укоризной произнёс мастер Пал. – Ты хоть понимаешь, что ты говоришь?
***
Чем больше нас соберётся, тем внушительнее будет. Я жильё его изучила, знаю теперь, что там и как, не растеряемся. Стражи у него всего-то несколько человек. Если заартачатся, справиться с ними большого труда не составит. Главное – не медлить, нанести удар, пока не спохватился.