Я сморгнула крутящиеся тёмные пятна. Пока народ впал в ступор от свершившейся драмы, этот фанфарон взял ситуацию в свои руки. Вот придурок этот Федька, не мог сразу сообразить, что его использовали! Но и я тоже хороша, кто меня просил встревать…
Федька, Сазон и ещё пара скотников кинулись было отбивать меня, но Моа весь ощетинился.
- Нельзя, нельзя, дорогие мои! Вы нервируете прекрасную эспаду, она сейчас опять начнёт дёргаться, хотя я ей и говорю, не дёргайся, я ж только о ней и забочусь, но, сами поглядите, она меня ну совсем не слушает…
Да чего вы ведётесь на это пустословие, схватите его, хотела крикнуть я, но Морти как почувствовал и влепил мне в рот своим золотым рукавом. Я попыталась лягнуть его, но он увернулся и ещё сильнее сдавил мне грудь.
- Боюсь, нам пора откланяться, дамы и господа, как ни прискорбно покидать вас так скоро… Ла-Рошель ждёт светлейший синьор. Они очень мило побеседуют – хорошо? – и все будут довольны… Дорогие мои! Не прощаюсь…
Перед расступившимися людьми Морти выволок меня из трактира и долго ещё семенил спиной вперёд со мной в охапку, не отводя ножа от моего горла и со всеми проходящими напыщенно раскланиваясь…
Глава 9
- Ты, наверное, считаешь себя глубоко оскорблённой всем тем, что произошло сегодня, - сказал Моа, только на вороньем крыльце синьорского дворца окончательно отпуская меня. – Но на твоём месте я бы не ждал извинений.
- Извинений? – переспросила я, откашливаясь и трогая поцарапанную шею. – Извинений? Нет, одними извинениями он уже не отделается, видит Бог! А ты, ты… какого чёрта ты всё это устроил? Думаешь, со мной можно вот так вот просто…
- Было очевидно, что по-хорошему ты не пойдёшь… и вообще затеяла что-то дурное… зря ты это, Ла-Рошель, очень зря.
- Замолкни! Будешь ты меня ещё уму-разуму учить! – мы вошли внутрь, под покатые деревянные своды господских хором. – Мой народ, он это так просто не оставит! Где твой ненаглядный хозяин, из-за которого ты так нынче надрывался? Хочу сказать ему пару ласковых!
- Я здесь, Ла-Рошель, - откликнулся светлейший из дальнего конца коридора. Видать, ждал меня, а я и не приметила сразу. На его лице застыла всё та же бездушная непроницаемая маска, которая так меня раздражала. Взмахом руки он отпустил своего слугу. – Почему ты настраиваешь народ против меня?
Я аж поперхнулась от возмущения.
- Ты обманул его! Ты первый нарушил наш уговор! И ещё смел после всего этого ждать меня снова?
- Я никого не обманывал. Ко мне пришла только ты одна. И только тебе одной, а не всему твоему народу, я мог что-то обещать. Скажи мне, - он обратил ко мне цепкий, проницательный взгляд, - ради чего ты пришла ко мне? Чего ты хочешь на самом деле? Вести людей за собой, быть для них светочем, путеводной звездой? Думаешь, они оценят. Но мне кажется, ты не столько ратуешь за благополучие своего народа, сколько пытаешься возвыситься за его счёт.
Я отмахнулась от этих бредней. Сбить меня хочет, разум затуманить. Так я на его уловки не поведусь.
- Ты, владыка, не вздумай доле дурачка строить. Разговор у меня к тебе короткий будет. Обобрал ты народ нынче знатно, ни стыда, ни совести у тебя нет! Я снова спрашиваю тебя, тебе своего вот этого вот всего мало, - я воздела руки к высокому резному своду, куда долетали отголоски моей гневной тирады - надо ещё и на наше зариться? Я тебе вот, что скажу. Чего ради сдался нам такой синьор, что свой же народ обирает? Он нам не нужен! Слышишь, чё говорю, не нужен!
Как я хотела, чтобы он тоже вышел из себя! Скинул свою мёртвую маску пустого изящества и красоты и обнажил истую подлую, низкую натуру, чтобы я посмотрела на неё! Но, будь он неладен, лицо его оставалось всё таким же покойным и безмятежным.
- Твоя беда, Ла-Рошель, - произнёс он наконец, - что ты всё никак не поймёшь, это не ты и не такие, как ты, решают, чему быть, и чему не быть. Я совсем не был обязан выслушивать твои упрёки ни сейчас, ни тогда, в нашу первую встречу. И я советую тебе ценить то, что всё-таки всё ещё делаю это.
- А что ты мне сделаешь? Чтобы ты не сделал, тебе не удастся меня запугать! Я не признаю тебя, владыка Иревеи! Плевать ты хотел на Иревею и на её народ! Вот, что я хотела сказать тебе сегодня! Ты у нас чужак, а ещё смеешь насаждать свои порядки и нравы! Нам здесь греховодники, которые разводят содомию и бог весть, что ещё, не нужны.