Никто не издал ни звука в ответ. Мужики вытаращились на него, поди, ни слова не сообразив из того, что он им там заливал.
Светлейшего это ничуть не смутило. Как ни в чём не бывало, он продолжил:
- С чем вы пришли ко мне? Я готов выслушать вас столько, сколько потребуется.
В мужиках произошло движение. Они сгрудились кучнее, встав плечом к плечу.
- А мы это, и грить не будем, пока нашенских сюды тоже не пустишь. Они все там, снаружи остались, ясно? – сказал кузнец Ерофей, подняв свой маленький молот высоко к самому подбородку, словно прирос к нему. За его спиной покачивался на нетвёрдых ногах чернорабочий Весий.
- Как, снаружи? – Занлар так удивился, вернее, тут же поправилась я про себя, изобразил такое удивление, что аж повернулся всем телом в сторону близнецов. – Почему вы не пропустили этих людей?
- Их очень много. Они все вооружены, - сухо промолвила Зуларет.
- Вооружены? – светлейший нахмурился. – Это чем же они вооружены?
- Хламом всяким, - брезгливо отвечала она. – Кто лопатой, кто вилами и граблями, кто с косой пришёл.
Прозрачные глаза Занлара широко раскрылись, он расхохотался.
- Вилами и лопатами, говоришь? Но какое же это оружие! Это сельскохозяйственный инструмент. Пропусти их всех сюда, кто захочет.
Я, как, видать, и все остальные, вообще не разумела, чего добивается наш синьор. Судя по лицу Зуларет, она не одобряла его решения, но вместе с братом беспрекословно подчинилась и вышла.
Сколько же там народу, гадала я, пока он всё прибывал и прибывал. Мужики, бабы – и взаправду все напёрли, у кого чего в сарае водилось. Со страхом озирались они по сторонам, а как самого синьора увидали, так не сдержали изумлённых возгласов. Кое-кто перекрестился даже.
В конце концов, вся зала забилась людьми до отказа. Люди стояли в дверях, при входе, и, подозреваю, хвост ещё тянулся по всему коридору; и страшно всем было, и посмотреть хотелось. Гляжу – стоят рядышком в первых рядах, таращатся – старуха Сельга и вражина её заклятая, огромная баба, Марфа Городец. Заробел народ наш знатно поначалу.
- Все здесь? Вот теперь отлично! – сказал Занлар.
И поднялся с места:
- Народ Иревеи! Я говорю каждому из вас: вы – желанные гости в моём доме!
Он сел и обратился к мужикам из первой группы:
-Так кто из вас говорить будет?
Один из братьев Погорелых, Стёпка, сделал шаг вперёд, выпятил грудь. Приободрился от такой существенной подмоги.
- А мы вот, чё пришли, светлейший, - начал он. – Ты нам отвечай по-хорошему, чего нашу эспаду Ла-Рошель, любимицу народа, неволишь? За нею явились, вызволять будем. Ты у нас смотри, это, не балуй! Не уйдём без неё.
- Да чего ты с ним рассусоливаешь, с греховодником этим! – послышался агрессивный бабский голос из толпы. То жена Стёпки Погорелого, баба дюже сварливая.
Занлар развёл руками.
- С чего же вы решили, добрые люди, что я её неволю? То была воля её добрая остаться. Я, наоборот, всё пекусь, чтобы ей не в тягость у меня было. Не в подземелье каком заточил, а прекрасные комнаты ей на житьё отдал. Ужин со мною делит, с одних блюд откушивать изволит. Так ведь, Ла-Рошель?
- Так, чего ж не так-то, - согласилась я.
А про себя возликовала. Свершилось речённое мной, и народ сам пришёл задать светлейшему взбучку. Даже хорошо вышло, что Моа меня при всех чуть ли не силой уволок: народ поглядел на такое самоуправство, да тут же и осерчал. Как теперь синьор будет перед ними оправдываться?
- Да и, положа руку на сердце, скажу вам, - продолжил между тем Занлар, доверительно понижая голос. Все волей-неволей поддались вперёд, чтобы расслышать, о чём он там толкует. – Ну разве можно нашу Ла-Рошель помимо её воли и желания удержать? Вы же все лучше меня её знаете: как что не по ней, она терпеть не будет. Заартачится ослом своевольным и по-своему сделает.
В толпе послышались откровенные смешки.
- И то правда! Правду глаголешь, синьор! Ну в точности про нашу Рошу, упряма как ослица, твоя правда, - посмеялись люди.
Я в негодовании уставилась на Занлара. Что за чёрт! Какого лысого он меня высмеивает? Да ещё при всех! Опять осла поганого припомнил! Веселится вместе со всеми, тему общую нашёл!