- Прекрати глумиться надо мной! – рявкнула я.
- Вот об этом я и говорю, - Занлар красноречивым жестом указал в мою сторону.
Тут уж народ не выдержал, совсем повалился с хохота. При всём моём возмущении я была ошарашена. Почему они смеются? Они что, не разумеют, что ведутся у него на поводу!
- Довольно швырять пыль в глаза! – подал голос очнувшийся от пьяного угара чернорабочий Весий. Неожиданный спаситель моей чести перекрыл звучным басом общее веселье. – Будет тебе зубы нам заговаривать! Ты нас на ха-ха не бери, дело никчёмное. Счёт у нас к тебе большой.
Смех тут же прекратился. Посуровел народ, вспомнил, зачем пришёл. Вот ведь забава! Слова пьяного отрезвили.
- Да! Повеселились – и хватит. Натуру свою подлую ты, светлейший, не упрятывай, знаем мы её!
- Ты голову нам не морочь! Лучше расскажи про свои безбожие законы. Как так пошлины не отменил?
- Да он, поди, скажет, это они сами собой не отменились, а он тут ни при чём. Божественное провидение с нас их взимало, чтобы в раю нам место оплатить. Так, что ли, скажешь, светлейший?
- Я хотел лишь того, что на благо моему народу, клянусь вам, - отвечал Занлар на возгласы, что доносились со всех сторон. Поневоле я восхитилась, как легко человек может ручаться за такую откровенную ложь.
Народ осмелел, разверещался ещё пуще:
- Да ты нас за своих держать не вздумай! Не имущество мы твоё, чай!
- Позволяешь себе больно много, поганец!
- Вот раньше никто из ваших ставленников и думать не смел ни о каких пошлинах. Глядишь, и хотели, да рты себе затыкали. Ты что думаешь, важнее других?
- И тебе рот заткнём, если надо!
Я приметила, что чем жёстче становились их речи, тем плотнее синьорские слуги смыкали своё кольцо вокруг его пьедестала. Видела, как Зуларет украдкой сунула руку между складок золотого балахона и крепко сжала что-то маленькое, блестящее металлом в свете разгоревшихся свечей. Занлар тоже это подметил. Мимолётным движением он слегка дотронулся до её руки, заставляя убрать это обратно.
- Я понимаю ваше недовольство, - сказал он так, чтобы его все услышали, чего, однако, было уже трудно добиться. – У меня к вам два вопроса, и только вы, все вместе, можете ответить на него.
Мне почудилось, или он нарочно повысил голос на словах «два вопроса», «все вместе» и «ответить»? Как бы то ни было, люди притихли. Но очевидно, что ненадолго.
- Ввод пошлин был рискованным шагом с моей стороны, - с выражением заговорил Занлар. - Это я понимаю. Тем не менее, раньше вы никогда не упрекали синьоров, владевших вашей землей. Вы жили с ними в мире. Вы чувствовали, что это необходимо. Но зачем?
Народ погрузился в краткое раздумье. А и правда, зачем? Тут ответ им стал очевиден, опять загудели все разом.
- А хрен знает, зачем.
- Да не зачем! Никогда нам эти сюзерены не нужны были!
- Послать бы из всех к чёртовой матери!
- И ты бы катился вместе с ними, греховодник!
- Содомит поганый! И братию свою забирай с собой!
- Убирайся к чёрту, колдун треклятый!
- Да чего с тобой говорить без проку!
Вслед за посыпавшимися оскорблениями озлобленный народ готов был перейти к рукоприкладству. Кое-кто уже воинственно потрясал своими орудиями труда. Ситуация грозила выйти из-под контроля. Совсем немного оставалось, чтобы пролилась кровь.
Занлар во второй раз поднялся с места и воздел руки к небу в подобии какого-то молитвенного жеста.
- Я хочу сделать признание, - громко и отчётливо сказал он, обращая на себя внимания народа. В драматичной и театральной позе, которой позавидовал бы сам Моа, он дождался полной тишины. – Я совершил ошибку, обременив вас подобными пошлинами. Но не это моя самая страшная ошибка. Моя самая страшная ошибка в том, что я пошёл на эти меры, не узнав народа Иревеи, его чаяний, стремлений и идеалов. Да, я жестоко ошибся. Но именно потому я и пригласил Ла-Рошель остаться. Я злоупотребил её драгоценным временем ради того, чтобы она, знающая лично вас всех – каждого из вас, - и которую вы все сами знаете и по справедливости уважаете – за заслуги реальные, а не вымышленные, - рассказала мне о вас, о каждом из вас, о своём гордом народе. Только так видел я возможность хоть как-то быть вам ближе. И теперь, когда вы знаете всё, что есть у меня на душе, я прошу у вас ответа на свой второй вопрос. И пусть моя судьба зависит от него. Я признаю свою ошибку. Но ранее, за все те годы, что отдал служению Иревеи, было ли вам, в чём меня упрекнуть? Был ли я плох, как её сюзерен? Что я делал не так? Ответьте мне! Я отдаю себя на ваш суд!