Он сел, даже, скорее, упал обратно в кресло, сложил руки на коленях и смиренно обвёл взглядом всех присутствующих, останавливаясь на каждом, словно настойчиво искал чьего-нибудь отклика. Люди отводили глаза, никто не мог ответить ему.
На этот раз его второй вопрос глубоко озадачил народ. Они стояли, опустив головы, изредка перешёптывались. Я тоже задумалась. А, и правда, как ответить, что он делал не так, если раньше он вообще ничего не делал? Да его, получается, и упрекнуть не в чем! О нём же никто толком не вспоминал, пока он не выдумал эти пошлины. Жить не мешал – и довольно.
Оглядев призадумавшиеся лица, я поняла, что ход мыслей остальных мало чем отличался от моего. Сказать «да, ты был плох» вроде неправда будет, а сказать «нет, тебя не в чем упрекнуть» тоже как-то неправильно было.
Молчание затянулось.
- Пусть кто-то один скажет мне, - промолвил Занлар. – Кто готов выступить от вашего народа? Выберите, кого вы уважаете по-настоящему, кто будет достоин решить мою участь и судьбу Иревеи.
Люди начали переглядываться, шептаться. В эту минуту я поймала на себе прямой, волевой взгляд Занлара. Да, он смотрел на меня, а вместе с ним и все остальные, все до единого!
- Ла-Рошель! – отчётливо услышала я своё имя.
- Да, Ла-Рошель! Пусть, как она решит, так и будет. Коли порешит, что хорош будешь, дадим тебе шанс поправить ошибку, а коли нет – не унести тебе ног, светлейший, не обессудь! – рассудили в зале. - Давай, Ла-Рошель! Отмалчиваешься всё, а мы знаем, ты правду скажешь, как она есть.
Я?! Эти люди издеваются! Но нет, они с выражением глубочайшего уважения и веры в любое моё слово воззрились на меня. Но то было совсем другое чувство, нежели там, на арене. Оно отличалось в худшую сторону. Тут я отнюдь не мастер своего дела.
Я глянула на Занлара, который, как и все, ждал моего ответа. Смутно догадывалась, это он всё и подстроил. До чего же спокоен, ничто не выдаёт, что же на самом деле у него на душе. Не раскусить его.
Вдруг вспомнила, как близко он стоял сегодня, и что было потом. Я снова покачнулась, как тогда, и поняла, от его проницательных дьявольских глаз это не укрылось. Он прекрасно знал, о чём я думала. Как тогда, в его чёртовом саду, я снова почуяла, он видит меня насквозь.
Ну уж нет, меня так просто не возьмёшь! Ни доли слабины ему не выкажу. Я помянула все упрёки, что бросила ему в лицо. И тут же вслед за ними его ответ, что они «просто не оставили ему выбора», и… вот ведь чёрт!
- Не нахожу, что светлейшего было, в чём упрекнуть, - произнесла я, наконец, нарочно уставившись прямо на него. – Оставьте его в покое, пусть правит, как знает.
Народ одобрительно зашумел
- Правду говорит! Мы знали, она всё как на духу скажет!
На духу… какой там, на духу!
Раздался грохот: ноги всё-таки изменили чернорабочему Весию, он рухнул к пятам светлейшего и захрапел. Занлар брезгливым жестом указал своим слугам убрать его и встал с места.
- Доверяюсь твоему слову, эспада Иревейская. Ла-Рошель – мудрая женщина. Мне есть, чему поучиться у неё.
Он очень хитро посмотрел на меня. Вот же засранец!
- Народ моей возлюбленной Иревеи! – сказал он. – Уже поздняя ночь. Не смею больше отрывать вас от ваших семей и вашей честной жизни. Напоследок я хочу сделать вам маленький подарок.
Он подозвал Моа и что-то ему шепнул. Тот немедля удалился, но очень скоро вернулся с ящичком, наполненным мелкими золотыми монетами. У народа глаза на лоб повылезали от такого невиданного богатства. Светлейший раздал каждому по одной.
После такого дара люди поразительно быстро и беспрекословно рассосались, почтительно кланяясь и крепко стискивая кулаки с зажатыми в них монетами. Всё их недовольство, весь их праведный гнев сдуло в одночасье. Следом за порог вышла и синьорская стража, и вскорости в белом зале кроме нас с Занларом и Морти никого не осталось.