- Обойдёшься, - сказала я и пошла сама к Сельге обедать.
Огюстус, конечно же, попёрся следом.
- Умойся! – перед входом в трактир я схватила его за грязную, пыльную морду. – Все тараканы разбегутся от твоего вида.
Внутри я встретила Шеру, которая миловалась с Бридо Седым. Платье в цветочек, вырез – вся могучая грудь наружу. При полном оружии Шера моя. Увидев меня, она тут же отправила своего хахаля.
- Ну, довольно, Бридо, иди погуляй. У нас тут, у девочек, свой разговор.
Девочки – это сама Шера, я и старуха Сельга, которая уж больно часто бросала приготовление тонн пирогов с капустой, с закатанными по локоть липкими от теста руками и в обсыпанном мукой переднике – устроились в опустевшем трактире потолковать о насущных делах. Мои собеседницы тотчас кинулись судачить о нашем синьоре и его чудо-хоромах. Как выяснилось, Шера в том знаменательном паломничестве не участвовала, но зато, казалось, собрала все родившиеся после него слухи.
- Ты теперь, Роша, при нём вроде как советчик, говорят, – сказала она. - Тут ты осторожнее с этим будь. Как бы в народе не порешили, что это ты надумала выше других себя держать. Сама знаешь, у нас этого не любят.
Отчего-то такая мысль мне и в голову не приходила. Наверное, оттого, что я никогда ничего такого не думала. Поэтому это предположение меня очень подивило. Неужели они так плохо меня знают?
- Ты что же думаешь, я подмазаться к нему хочу? – спросила я, не сдерживая гнева.
- Я-то нет. Ты не способна на такое, это я знаю. Но и ты знаешь наших не хуже меня.
- Ох, скажу вам по совести, обрадовалась я, когда Ла-Рошель слово своё молвила, - призналась старуха Сельга. – А то такой господин, шутки с нами шутить изволил, говорил складно так, прям как родной, честно слово! А как пригож, неправда ли? Я, как увидала, так и обомлела. Держится важно, сразу видно – господин, а глаза такие томные, ласковые. На что я, старуха, да и то ноги подкосились как у девки молодой. Что уж говорить, достойный человек, достойный. Жалко было бы его, коли порешили.
- Достойный? – с удивлением переспросила я. – И это от тебя слышу, которая совсем недавно больше всех костерила его, на чём свет стоит?
- Так я ж его не знала тогда. А тут он так кручинился, так божился перед нами. Это он, конечно, правильно сделал, что признал, нас сначала спросить надо было. Ума не приложу, Ла-Рошель, о чём ты там с ним речь всё это время вела? Ему же и невдомёк было, что мы пошлин не пожаловали.
- Да ну правда, что ли? – выкрикнула я. – Так и невдомёк? Признал он, как же! Эти, господские, они народ такой, угодничать горазды.
- Э, нет, тут ты несправедлива будешь. Где ж угодничать, когда он каждому по монете подарил, полновесной, чистое золото! Я свою Ерофею кузнецу снесла, пусть подсобит, буду её на цепке носить, чтоб не спёрли.
Старуха Сельга с гордостью похлопала себя меж огромных грудей, где, как я догадалась, и было глубоко схоронено сокровище. Поистине, надёжнее места не придумаешь.
- Эх, - вздохнула Шера. – Озолочённые вы у меня все. Вот и Бридо своим золотым перед моим носом всё трясёт. И чего я тоже не пошла, и мне бы чего перепало. Убоялась я, убоялась, трусиха!
- Так надо было выпить поболее – смелости бы и прибавилось, - посоветовала Сельга.
- Хороша советчица нашлась! – огрызнулась Шера. – Рассказывали мне, как перед синьорскими хоромами оказалась, так со страху как вцепилась в злыдню эту, Марфу, так до самого конца и не отпускала. Вы, чай, чего с Марфушкой, никак, дружбу водить стали?
Старуха Сельга сразу окрысилась.
- С кем? С этой лисой ободранной? Вот ещё! Не было ничего такого, не вцеплялась я в неё. У людей язык – что помело, а ты слушаешь!
И она, оскорблённая до глубины души, вернулась к своим пирогам вбивать негодование в упругий, пружинистый ком теста.
Шера повернулась ко мне, навалившись всей грудью на стол, глаза у неё хитро заблестели.
- Так ты теперь чего же, любовь с ним закрутила-таки?
- Да какая там любовь, помилуй, - махнула я рукой. Хотя пренеприятное ощущение, что слукавила, ощутимо кольнуло в самое сердце.
- Ну у вас же было уже всё?