- Ла-Рошель, успокойся. Тебя зовут Севастьяном, я правильно понял? – Севка аж выпучился на него весь. Небось, впервой услыхал, чтобы его так окрестили. – Ты ошибаешься. Я ничего не обещал этой женщине и ни о чём её не просил. От такой, как Ла-Рошель, нельзя требовать ни подкупом, ни угрозами, ни обещанием всех богатств. Она – достойная женщина, а к ногам такой можно лишь положить всё, что имеешь, и быть счастливым просто от того, что она это принимает.
- Поучи меня тут ещё! – грозно помахал кулачищем Севка. – Чужие уши готовы стерпеть любую вашу чушь, лишь бы вы были богаты, и ни одна потаскушка вам не откажет. Вот и Ла-Рошель, выходит, из их числа, а этого я, извольте молвить, никак не ожидал.
Он изобразил подобие поклона и направился на выход. Но уйти я ему не дала: догнала на середине зала и со всего маху врезала кулаком прямо в челюсть. От удара он покачнулся, потерял равновесие и повалился на пол.
Занлар вскочил с места.
- Ла-Рошель, что ты делаешь? У нас не принято разрешать споры таким образом.
- Хотя такое тоже бывает, - тут же встрял Моа, даже не пытаясь скрыть свой восторг от моего действия.
- Мне всё равно, как там принято у вас, - отрезала я. – Я никому не позволю оскорблять меня.
Я поднесла руку к губам и слизала кровь с разбитых костяшек. Севка за дело получил. Сейчас он сидел на полу, окосело вылупившись на меня, и ощупывал челюсть, морщась от боли при каждом прикосновении. Поделом ему!
- Сволочь, - едва ворочая языком прошамкал он и сплюнул кровавую слюну. – Сломала мне челюсть.
- А язык ты себе, случаем, не откусил? Очень жаль! – прошипела я со злобой.
Занлар снова вмешался в нашу учтивую беседу. Он неторопливо спустился со своего насеста, махнул кистью в сторону униженного и оскорблённого Севки.
- Ты свободен. Уходи, - и поворотился ко мне, отстраняя разбитую руку ото рта. – Ты, наверное, никогда не думала, что далеко не все проблемы можно решить простым ударом кулака.
- Очень даже думала, - отрезала я. – Ты уж извини, что устроила сценку из жизни простых крестьян в твоих сказочных хоромах.
Я наблюдала, как Севка, кряхтя, кое-как поднялся на ноги, грубо оттолкнул протянутые к нему руки Моа и Рагнара, окинул их напоследок злобным взглядом и поковылял на выход. Чай, в его представлении столь жалкий уход выглядел полным достоинства.
Моа перегнулся через моё плечо:
- Позову сестру Ильду. Она лекарь, пусть посмотрит твою руку.
- А на что тут смотреть? Я что, помирать собралась, что ли?
Занлар всё же настоял, чтобы мне промыли ссадину и чуть позже, когда мы вышли на террасу с лестницей в сад и остались вдвоём, сказал:
- Создала ты мне нового врага. Можно подумать, у меня их без тебя мало.
Я даже не сразу сообразила, о ком он речь ведёт.
- Это Севку-то? Да ты-то здесь при чём? Это же не тебя он только что прозвал потаскушкой, и даже не ты врезал ему в рожу.
Занлар легко приобнял меня, его рука мягко похлопала по моему плечу.
- Может быть, ты превосходно понимаешь в быках, но людей ты знаешь плохо. Не против тебя он затаит злобу. Вряд ли для него явилось открытием, что ты не спустила бы ему оскорбления. Кроме того, ты была его женщиной, и он об этом помнит. А вот я оказался непрошенным свидетелем его унижения, да ещё и от руки этой самой женщины. Ведь ты, как бы себя ни вела и каким бы неженским делом не занималась, в глазах других всегда будешь оставаться, прежде всего, женщиной. А один мужчина не простит другого, который не только видел его позор, но и был ему причиной. И, что уж тут скрывать, особенно такого, как я.
Он усмехнулся. Я осталась в непонимании.
- Удумаешь же такое! Твои слова слишком мудрёны для него будут.
- Возможно, - согласился Занлар. – Тем не менее, если так случится, отомстить он решит мне, а не тебе. В нашем мире даже такую выдающуюся женщину, как ты, зачастую не могут оценить по достоинству.
- А тебя, значит, могут?
- Я этого и не хочу. Пусть лучше меня недооценивают или переоценивают, но не знают, на что в действительности я способен.