Я решила, какие бы мерзости люди обо мне не болтали, я не сдамся. Я всё равно останусь для них первой эспадой, останусь уважаема. Хорошо помню, как тогда они все, как один, выбрали меня решать судьбу Занлара. Решать судьбу! Можно подумать! Хотя, с другой стороны, стоило мне тогда сказать иначе, и они были бы готовы порешить его там же, и я уж и не знаю, чтобы он тогда делал.
Я крепко обдумывала это и не сразу сообразила, когда в галерею влетела какая-то птица и с размаху врезалась в пол у наших ног. Эти сумасшедшие птицы совсем страх потеряли, подумала было я и увидела, что она, оказывается, ранена: крыло у основания разодрано, и весь бок сочился кровью. Это был ястреб, большой, красно-рыжего окраса с чередованием чёрно-белых полос на крыльях.
Дальше случилось нечто мало для меня объяснимое. Первым спохватился Моа. Со свойственной ему молниеносной реакцией он подскочил к бьющейся птице и бережно взял в руки. С полными отчаяния глазами он оглянулся на нас.
- Господи, Занлар, она ранена!
Моа издал нечеловеческий свист, и на него, словно на зов, стали слетаться другие золотисто-рыжие ястребы – целая стая. Верно, тут мне аукнулась моя повреждённая голова. Потому что для меня они все стали каким-то неведомым образом обращаться в золотоглавых и янтароглазых синьорских слуг, включая раненую птицу, которая вдруг стала Зуларет. Я поглядела на Занлара и была крайне удивлена, что он один не поддался моему бреду и не оборотился, например, в ворона.
Он подозвал двух золотых женщин из свиты.
– Помогите ей.
Они подбежали к лежащей на коленях Моа Зуларет. Её бок и рука были изодраны, кожа ошмётками свисала с краёв длинной раны. Морти прижимал сестру к себе и что-то тихо шептал ей в лицо, столь неотличимое от его собственного, как будто он смотрелся в зеркало, искажённое гримасой боли.
Одна из женщин обратилась к Занлару:
- Она серьёзно ранена, владыка. Но, думаю, её можно спасти, если только быстро.
Светлейший кивнул:
- Делайте, что должно.
Я что-то совсем туго соображала. Кто мог ранить эту девку и когда? Куда делась туча этих ястребов? А да, вспомнила, в моём бреду они же оборотились синьорской свитой. Они обступили нас кольцом, их суровые лица были бледны и встревожены.
Зуларет как будто пришла в себя. Мутным взором она оглядела всех нас, и, когда глаза её остановились на мне, он прояснился.
- Прости меня, - сдавленно произнесла она. – Я подвела тебя. Она не должна была знать.
От боли она с силой стиснула острые зубы.
- Нет, Зуларет, думаю, как раз пришло это время, - хладнокровно ответил Занлар.
- Надо быть осторожнее, - простонала раненная. – Но я боялась, что не доберусь и больше никогда не увижу тебя.
Синьорские слуги обступили нас плотнее. Они настороженно поглядывали на меня и с сочувствием на то, как женщины с помощью Моа стягивали рваные края раны.
- Ну, светлейший, - грозно произнесла я, хватая его за руку, как уличённого преступника, - если ты мне сейчас честно скажешь, что это твоя чёрная магия и колдовство, я убью тебя за ту ложь, которую ты мне до этого нёс.
- Нет, Ла-Рошель! – крикнул Морти, вскидывая на меня голову. – Если я говорил тогда, что это колдовство, то только потому, что не знал, как тебе объяснить, не выдавая ничего лишнего. Ведь ни один человек не знал нашей тайны до тебя.
Занлар подошёл ближе и нагнулся над Зуларет.
- Кто это сделал, скажи мне, - потребовал он.
Она собралась с силами и хрипло ответила:
- Иревеец у птичьей фермы. Недалеко. Думал, я нападу на его кур. Но я не стала бы. Я помню твой наказ не вмешиваться в их дела.
Несмотря на всю бредовость ситуации, меня как будто осенило:
- Это наш дядька Павлиний. Он птицу разводит.
И я пересказала вкратце его жалобы на обнаглевших хищников, с которыми он не знал никакого сладу.
- Да только что он, совсем из ума выжил на старости лет, в людей стрелять? – в недоумении развела я руками.
Моа с Занларом перекинулись быстрым взглядом, и я почувствовала, что между ними случился очередной немой диалог. Занлар едва заметно смежил веки, и Моа набрался духу: