Чувствуя, что ещё немного, и сама начну дуреть от недостатка свежего воздуха, я выдернула дьявольское приспособление из его безвольных пальцев.
- Сколько можно накачиваться этой дрянью! И меня ею травить!
- Да, тты права. Я забыл, тебе и даже дышать таким не стоит.
- Что это? – брезгливо спросила я, не зная, куда деть гадкую вещицу и её вонючее содержимое. Моа осторожно забрал трубку у меня.
- Для каждого разное, - отвечал Занлар, закатывая глаза. – Видишь, насколько я доверяю тебе, поведав мой секрет. И я прошу тебя молчать об этом. Теперь мы храним его вместе.
- Никто и не поверит. Уж если сама было решила, что неслабо головой повредилась, коли мне мерещиться начало чёрт знает что, то про остальных и говорить нечего!
- О, Ла-Рошель, но несмотря на то, что произошло, мы же с тобой останемся добрыми друзьями? – умоляюще и, как обычно, театрально вопросил Морти.
Друзьями? О чём только говорит этот подхалим? Я нахмурилась, не очень готовая ответить ему взаимностью. Занлар разглагольствовал о доверии, но лично я не знала, чего ожидать от него. И не знала, можно ли доверять такому как он.
Но слово своё я сдержала и не обмолвилась никому о секрете владыки. Да и какой от этого прок, если он не будет обращать его против моего народа? На следующий день он огласил новое распоряжение, запрещающее иревейцам причинять вред его ястребам. Ну а поскольку людям было невдомёк, которые из птиц – синьорские, они не отваживались поднимать руку и на обычных. Так и пришлось дядьке Павлинию довольствоваться одним лишь ворчанием на «эту гнусную птицу».
Глава 14
Сезон покоса был в самом разгаре, и я много времени проводила в поле. Взбесившие недобрые слухи больше не достигали моих ушей: то ли пример пострадавшей от моего гнева супружеской четы всех устрашил, то ли ещё чего. Как бы то ни было, это меня устраивало, хотя время от времени Огюстус с упоением преданного шпиона доносил мне людскую молву. Сама я иногда захаживала к Сельге и впервые в жизни стала прислушиваться, о чём там болтают. Шера была страшно зла на своего дружка Бридо за кражу её смесей. Она требовала вернуть украденное, но он пригрозил, что скорее сожрёт всё, что не преминул и сделать. В результате, жаловалась Шера, эта его вредность привела к тому, что он, в несколько раз переборщив с дозой афродизиака, отправился совершать бравые мужские подвиги по всей округе. Старуха Сельга даже была вынуждена выставить его из своего трактира, чтобы не срамил заведение.
Зуларет, сильно повредившей руку – и крыло - спустя несколько дней после получения увечья вынесли приговор: она больше не сможет летать.
- Тогда лучше убейте меня сразу, - попросила она, осунувшаяся, бледная, с огромными горящими глазами.
Моа проводил с сестрой много времени. Он был крайне нежен и предупредителен с ней, и в его отношении зачастую проскальзывало нечто совсем не братское. Что-то я начала подозревать, что их связывали отнюдь не только родственные узы. Кто их, этих нелюдей, разберёт.
В остальном же жизнь в моей Иревее шла своим обычным чередом. Люди много работали, даже в палящий зной, чтобы успеть всё вовремя. Я брала косу, заматывалась платком, оставляя одни глаза, и была наравне со всеми. Хотя, конечно, о тренировках ни на день не забывала. Они занимали большую часть времени, утром и вечером, так что в поле я выходила в самое пекло.
Солнце стояло в зените, и я работала уже не первый час, когда бабы неподалёку от меня вдруг изумлённо закричали:
- Ла-Рошель, гляди, там твой приехал!
Не очень разумея, кого они углядели, я остановилась, стянула на шею платок, оттерев запылённое и мокрое от пота лицо. Неужто пропавший Севка объявился? Как и все, я вгляделась в дальний конец поля и увидела того, кого меньше всего ожидала. Высоко на лошади в нашей обычной плебейской пыли восседал светлейший синьор Иревейский в окружении своей золотоглавой свиты.
Вот так новость! Что же выманило светлейшего из его золотой клетки, чтобы он решил предстать во всей красе пред иревейским народом, гадала я, направляясь навстречу к нему. Небось, сейчас вся округа сбежится поглядеть на столь невиданное чудо, первое явленье владыки своему народу. Всякая работа на близлежащих полях встала, люди побросали свои дела и уставились на одинокого всадника. Дети тыкали в светлейшего пальцами, а родители в испуге били их по рукам.