Да, наверняка, то была старая страшная часовня, а уж когда она здесь появилась, никого теперь и не волновало. Она горела, это было видно по почерневшему от копоти камню. Чёрным провалом зиял высокий входной портал, чернели слепые скруглённые окна. Теперь тут собирались разве что местные мальчишки.
А место выбрано красивое. К одной стороны к часовне вплотную подкрался лесок, и низенькие деревца чуть ли не залезали ветвями внутрь. Другой стороной она обращена на обрыв. Вдоль его края сбегала крутая и опасная тропа.
Занлар отнёсся к сооружению с немалым интересом, которого я не поняла, ведь в сравнении с его хоромами это всё равно что развалившийся сарай. Он потащил меня внутрь. Нам навстречу с громким карканьем вылетел чёрный ворон. И он здесь был не один жилец: высоко под куполом выстроила свои гнёзда целая колония ласточек.
С изнуряющей жары мы окунулись в холодящую прохладу, которую сохранили толстые стены. Оказалось, что купол ещё выше, чем мне представлялось снаружи. Было не так уж темно, стоило глазам попривыкнуть с яркого солнца. Свет проникал сквозь ряды частых, вкруг расположенных оконных проёмов под куполом. Кроме того, я заприметила второй выход точно напротив первого, через который мы вошли.
Дух здесь стоял свой, особый, застоявшийся и отставший от внешнего мира, оберегаемый от него надёжными стенами. Здесь хотелось молчать.
Мы прошли на середину, под самый центр купола. Занлар запрокинул голову, разглядывая, как высоко над нами он теряется в ярком свету проникающего солнца.
- Не правда ли, до чего долгую память способен оставить о себе человек. Самого уже давно нет, а его творение всё ещё живёт. Хотелось бы и мне создать нечто подобное, - произнёс он вполголоса, но слова его отдались даже под самым куполом у ласточкиных гнёзд.
Я огляделась по сторонам.
- Мне кажется, на это твои хоромы без труда подойдут.
- Конечно. Но я не тешу себя надеждой, что после меня его не постигнет та же участь, что и остальные богатые дома в Иревее. Да это уже неважно будет.
Он вытянул руку, обводя всё вокруг.
- Ты когда-нибудь видела свою Иревею такой? Там, откуда я родом, строили много подобного. Люди убивали друг друга в этих стенах, замаливали свои грехи перед Господом, делились самым сокровенным, постигали мир и себя, а они всё стоят. Пока не придёт один человек, или не случится лишь одна нелепость, и они рухнут, пережив столь многое и куда более значимое, чем то, что разрушило их. И всё же, век их будет долог, куда дольше, чем у любого из людей. Как ты думаешь, какая память заключена в этих стенах? Какую историю они хранят?
- Мне это не интересно. О какой истории Иревеи ты толкуешь? Для меня Иревея – это земля, которой мы живём, а не развалюха, которую влепили по чьей-то прихоти или кому-то в угоду.
- Да, Иревея – это, прежде всего, земля, - согласился Занлар. – Вы никогда не будете жить в достатке. У вас нет той культуры, которая нужна для этого.
- Так ты нас за дураков нерадивых держишь? – громко спросила я.
- Нет. Не пойми мои слова как оскорбление. Вы живёте здесь по своим законам. И вы – на своём месте. В конечном счёте, это самое главное – быть на своём месте. И делать то, что должно… каждому своё.
Его глаза закрылись, он нащупал рукой стену и сполз по ней на пол. Да что с ним такое? Неужели, эта чертовщина опять повторяется?
- Да что с тобой такое, чёрт тебя дери? – я опустилась около него на колени.
- Сейчас пройдёт, - и он что было сил вцепился мне в руку.
Я ждала, косясь на стены. Это место мне совсем не нравилось.
- Приступ мигрени. Кажется, прошёл, - сказал, наконец, Занлар, оттирая дрожащей рукой покрытый испариной лоб. – У меня время от времени случаются приступы этой изнуряющей болезни.
С моей помощью он стал на ноги.
- Мигрень? – нечасто мне приходилось слышать об этом недуге. – И что же ты молчал, смущал мой ум только?
- Я так же горд и не расположен выказывать свою слабость, как и ты, Ла-Рошель, - ответил Занлар. – Говорю тебе, мы похожи гораздо больше, чем ты думаешь. Пойдём наружу.