- Неважно, - она отвела взгляд. – В искупление своей вины я готова служить тебе точно так же как и ему. Я буду всегда защищать тебя.
- Как трогательно! – фыркнула я, не сдержавшись. – Я тебя прощаю, и твоя защита мне не нужна.
- Хочу, чтобы ты знала, - смиренно сказала Зуларет. – Хотя защитница из меня теперь никудышная.
Мы шли медленно и часто останавливались, потому что идти ей было нелегко. Она отставала, чтобы отдышаться. Удивляюсь, как она вообще дошла до меня. И, всё-таки, её стойкость заслуживала уважения.
- Я снова буду летать, как только рана заживёт, - сказала она мне по дороге. – Иначе зачем я нужна. Буду пробовать, как бы тяжело не было.
Ей становилось худо на глазах, но я не предлагала помочь. К концу пути она совсем вымоталась и выглядела очень бледной.
У синьорского крыльца нас уже поджидали. С одного из окон слетел ястреб и, заставив меня вздрогнуть от противного моему уму перевоплощения, обратился перед нами в человека.
- Куда же ты пропала, Зуларет? – воскликнула её сестра, подхватывая мою спутницу, которая кое-как волочила ноги. – Владыка сказал, ты искала Ла-Рошель. Но ты ещё такая слабая!
- Надо было поговорить, - ответила Зуларет и обратилась ко мне. – Он ждёт тебя.
Я оставила сестёр и нашла Занлара в его излюбленном месте, на веранде, выходящей в сад, в компании Морти. Наверняка они уже знали, где и с кем я была.
- Советую лучше следить за сестрой, - сухо сказала я Моа. – Она еле доползла обратно.
- Это было её личное решение. А переубедить её очень сложно. – с печалью в голосе ответил он.
- Да, не хочешь объяснить, что с ней случилось? То бросалась на меня с пеной у рта и угрозами, то теперь взялась извиняться и чуть ли не жизнь готова положить. Ты ей что-то говорил?
- Ей сказал я, - подал голос Занлар, отвлекаясь от своего занятия. Он перебирал кучу сухих роз на столе. – Чтобы была повежливее к нашим гостям.
Он сказал это без всякого выражения, но в тоне чувствовалось железо, и, быть может, это от него содрогнулся Моа. Хотя в его движениях всегда присутствовала наигранная театральность.
Я не рассказала Занлару о предложении, которое сделал мне Севка. Но, когда проснулась как обычно с первыми лучами солнца подле иревейского владыки, невольно вспомнила его слова. Жалела, что тогда не настояла и не выведала у Севки, с кем он там захороводился. Совсем от злобы ум за разум у него зашёл.
А если он не брешил? И это на самом деле владыка наш мне врёт и врал с самого начала? Я же ровным счётом ничего о нём не знаю, кроме того, что он сам мне говорил. И верно то, что я никогда не доверяла ему полностью.
Что ж, посмотрим. Приглядеться к нему надобно хорошенько, но так, чтобы тихо. Чтобы не заподозрил чего. Если в том, что говорил нынче Севка, есть хоть крупица правды, и светлейший в самом деле задумал нехорошее против моего народа, мне лучше молчать. Пусть считает, что я ни о чём не догадываюсь. Ведь, как верно Севка подметил, если слухи подтвердятся, мне одной под силу разрушить его планы. Я смогу сделать так, чтобы он до последнего не ждал от меня подвоха.
У Занлара частенько была бессонница. Всю ночь он слонялся по комнате, наполняя воздух вонючим дымом и засыпал лишь под утро сном особенно крепким, так что даже мой уход его не будил. В тот раз я долго всматривалась в его красивое, безмятежное лицо. До чего приятны глазу его черты, не резкие и не острые, но очень определённые и волевые. Густые, глянцевые, на зависть любой женщине, волосы были чернее перьев его воронов. Да, сейчас мне ничего не стоит убить его. Пронести нож и перерезать шею или задушить подушкой. Сил мне хватит, и он не сможет мне помешать. Довольно какого-нибудь прочного шнурка. Даже хвалённая преданность и бдительность его слуг-оборотней не спасёт. Они просто не успеют.
Вскоре я встала, собралась и тихо вышла за дверь.
Глава 16
Считанные дни отделяли сбор одного урожая от посадки нового, но дни эти были особенными. По Иревее расползлась атмосфера отдохновения и даже безделья. Только тогда крестьянин позволял себе поспать подольше. Только тогда прямо средь бела дня праздные бабы выползали на крыльцо посудачить о том-о сём, да семечки поплевать. Но никто не забывал, что скоро это время кончится. И тогда все, как один, с раннего утра снова выйдут в поле.
После прогулки светлейшего по полю иревейцы словно с ума все посходили. Явление Занлара народу многим открыло глаза на его сущность. Общий вердикт был таков, что «а господин-то у нас важный и не так плох, каким показался поначалу». Поразмыслив, простые иревейские мужики даже пришли к не пойми с какого неба свалившемуся выводу, что «синьор наш всем синьорам синьор». Тем самым он был единогласно одобрен, благосклонно и, по моему мнению, которого никто не спрашивал, безо всяких на то причин. Более того, в один прекрасный день местное мужичьё собралось целым представительством от разных ремёсел в настоящее паломничество, на этот раз вполне мирное, к жилищу владыки, дабы выразить ему признательность и уважение и испросить сиятельного позволения и впредь обращаться к нему по всяческим сложным вопросам как к господину мудрому, рассудительному и справедливому, чья воля будет облекаться «святой властью к исполнению». На мой взгляд, ничего более идиотского ещё не было придумано в мире. Однако по словам нездраво воодушевлённых паломников, которые вернулись от владыки, они были приняты с радушием и как равные, выслушаны с участьем и пониманьем, после чего светлейший милостиво согласился с ними и похвалил за проявленную инициативу. Тем же вечером он призвал всех страждущих предстать пред вороньим крыльцом его дома. Народу собралось так много, что я отказывалась верить своим глазам. При появлении над ними на балконе светлейшего синьора они так радостно приветствовали его, словно он успел озолотить лично каждого из них, и с пугающим рвением фанатиков проглатывали каждый его жест. У меня перед глазами ещё долго стояла эта картина, как он раскинул широко руки, утопшие в длинных клешённых рукавах, словно хотел объять их всех, а они по малейшему его движению то вздымали лес рук в радостных овациях, то тут же замирали, заворожённые и внимающие звуку его голоса.