К своему огромному неудовольствию, я была вынуждена признать, что меня, не боящуюся ничего в целом свете, это испугало. Или, по крайней мере, сильно взволновало. Я не верила ни единому слову Занлара, что он сказал тогда о своём желании стать для иревейцев тем господином, которого они действительно заслужили. Со злостью я наблюдала, как разворачивается его лживая натура, и всё искала подтверждения подозрениям, которые заронил во мне Севка в нашу последнюю с ним встречу. «Как вы можете верить ему? Он же вами помыкает!» - пыталась я достучаться до людей. Но они отметали все мои доводы. Обвиняли в злобливости и предвзятости и враз ополчались за любое моё гневное слово в его адрес. Тщетно пыталась я понять, как так у него получилось отвоевать признание народа, а меня оставить где-то на задворках. Он словно поменял нас местами. Теперь меня не считали мудрым связующим звеном между народом и светлейшим синьором. Поистине, дьявол обуял всех этих людей!
Но было кое-что даже похуже. Если мужичьё ограничивалось важными разглагольствованиями о лучшей жизни, ждущей впереди, то всё бабское население Иревеи, в былые времена с упоением мечтавшее то о смазливом сынке владельца доходных домов, который сорил отцовскими деньгами, то о красавце Бетьке-мужике, покорителю женских сердец, теперь избрало в герои любовники самого Занлара. Слава Богу, что мне по роду деятельности приходилось с мужиками дело иметь, не то я бы в первый же день окочурилась от глупых бабских толков! И всё же, волею обстоятельств, мне суждено было стать главной жертвой столь нездорового интереса.
Как-то утром у кромки арены, где я гоняла Дартиса, слонялась стайка девиц. Я всё в толк не могла взять, чего им надо. Подходить ближе они и стеснялись, и опасались. Всё-таки бык, даже такой незрелый, как Дартис, представлялся им настоящим чудовищем. Да и вообще, не положено добропорядочным девицам, за исключением, естественно, меня, разгуливать в непосредственной близости от этого мужского царства. Ещё увидят скотники, начнут приставать на пустом месте.
Так что настигли они меня во время обеда. По сложившейся привычке, я забрела к Сельге и испросила, «чего там у неё сегодня имеется». К ней в трактир, празднуя период межурожая, засело до кучи народу. Я углядела Шеру с Бридо. Похоже, они снова помирились. Кто-то рассказывал мне, может, тот же Огюст, что спустя пару дней после сельдереевого приключения Бридо вернулся к Шере, помятый, побитый и, как и следовало ожидать, без гроша в кармане. Он клялся и божился, как ему стыдно, и что из всего того множества женщин, что он повидал за последнее время, лучше Шеры не сыскать, потому что она такая чуткая и понимающая и обязательно его простит и примет обратно. И сердобольная Шера простила и приняла его обратно. Теперь в их семье снова мир и покой, на какое-то время.