- Сколько лет этой Аннет? – без интереса спросил Занлар. – Семнадцать?
- Да бог её знает! – огрызнулась я. – Ты видишь, что ты сделал с нашими глупыми бабами? Это лишь одна изливается, а таких – десятки!
- Почему же, глупыми? Просто они знают, чего хотят, и делают всё, чтобы добиться. Ты в этом не нуждаешься, ты нашла себя в другом. Не вижу ничего плохого.
- Не видишь? Отстань от иревейских девиц! – стукнула я кулаком по заваленному розами столу, отчего он скособочено подпрыгнул.
- Это я к ним пристаю? По-моему, как раз наоборот, - сдерживая смех, хмыкнул светлейший.
- Да, Ла-Рошель, что тут неестественного? – подал голос Морти. – Занларушка, он у нас видный, ладный. Вот, как в былые времена, когда он ещё бывал в высоких кругах, все женщины, и замужние, и незамужние, и вдовы по нему с ума сходили. Письма писали откровенные, не чета этому. Ты помнишь это время, Занлар?
Светлейший ухмыльнулся и лениво кивнул. Я грозно нависла над ним, опершись о подлокотники его кресла.
- Вот ими бы и ограничился. А в Иревее лиха будить своим великосветским развратом не надо!
- Это вполне естественно, Ларе, - спокойно ответил Занлар. С недавних пор он начал называть меня этим странным именем. – Женщины Иревеи в абсолютном своём большинстве живут… традиционными ценностями. И удачно выйти замуж – это главное, что они должны сделать. Разве можно их винить за столь закономерное желание? Я им просто кажусь самой удачной кандидатурой.
Моа из-за его плеча согласно замотал туго сплетёнными косами.
- Традиционными ценностями, говоришь? – прорычала я. – Мне есть, что рассказать тебе о ценностях, что теперь с твоей лёгкой руки в моде!
Он схватил меня за локоть, не давая отпрянуть, и удержал рядом с собой.
- Говори так, - попросил он.
Я покосилась на его унизанную перстнями руку, что схватила меня.
- Ни одной безделушки не приняла от тебя. И всё же широко разошлась весть о роскоши твоих подарков.
И иревейские молодайки, прознав о них, кинулись меня донимать, да упрашивать, чтобы принесла показать. «Хоть бы одним глазком поглядеть!» - зачарованно шептали они. И, как я не убеждала их, что все эти драгоценности я и в руки не беру, они всё равно были свято убеждены, что светлейший меня ежедневно в новой золотой ванне искупывает. Упрашивали отдать им что-нибудь из подаренного, раз мне это так не нужно. Разгоралось алчное пламя от дорогих побрякушек в глазах иревейских баб, ни разу за всю жизнь свою не видавших ни одного бриллиантового камушка.
- И что же, - спросил Занлар, оглаживая холёной рукой гладкий подбородок, - ты согласилась?
- Нет, конечно! Не понесу им ничего, как бы в жадности они меня не обвиняли. Ужо и поговаривают, это Ла-Рошель на словах ничего не надо, а как до дела, так она синьорскими милостями делиться не станет.
- И почему же? – допытывался Занлар. – Сама мне когда-то советы давала раздать моё богатство – кому на хозяйство, кому дела свои поправить. Может, тебе и вправду жаль стало?
- Мне не жаль. Твои богатства уже одним своим упоминанием умы развращают, а во что же они их превратят, если в руки попадут? Где это видано, чтобы нормальная иревейская девка, крестьянка, из доброй семьи, по бриллиантам с ума сходила?
- Так, может быть, ты ревнуешь?
Я даже обалдела от такого предположения, настолько оно мне было немыслимо.
- Это что же я ревную?
- Моё отношение к тебе и то положение, что ты заняла. И которое может занять кто-то другой.
Я почувствовала себя страшно оскорблённой.
- Вот пусть и занимают! Прямо сейчас и занимают! А я, с твоего позволения, светлейший, наконец уйду отсюда насовсем!
В ярости я дёрнулась, что есть сил, но он был готов к этому и снова смог меня удержать.
- Тише-тише, Ларе. Я не хочу обидеть тебя. Я говорил тебе как-то, ты потому здесь и оказалась, что не похожа на остальных. Думаю, ты единственная из всех не стала бы напрашиваться.