В защиту слабых и угнетённых по-геройски вперёд вышел Огюст.
- Я готов!
- Что ж, отлично, - сказала мастер Пал. – Начинаем!
Пара скотников-таки утрудила себя, чтобы соскочить с забору и привести для Огюста молодого бычка Оттюра. Я свято надеялась, что мальчишка просто и аккуратно покажет, что он умеет, и не начнёт вытворять кренделя с импровизацией в попытках стяжать славу у скотницкого сообщества.
- На последнем выступлении он мне понравился, - шепнул мне Санний Сухой.
Что ж, для начала всё шло неплохо. Огюст залихватски поиграл мулетой – ярко-малиновое полотно, натянутое на штангу, - ловко отклонялся от атакующего быка, перенося её на другую сторону.
- Достаточно! – крикнул мастер Пал, и Огюст приступил к трюкам.
Кажется, в этот раз чисто делает, подумала я, наблюдая исполняемые Огюстом базовые элементы. Сглазила: он тут же потерял равновесие на собственных двух ногах и чуть не растянулся на песке. На галёрке не преминули заулюлюкать, в адрес Огюста посыпались давно приготовленные и только ждущие своего часа комментарии. Видать, это и повлияло на дальнейшее. Огюст, глубоко зардевшись от обиды, стал слишком опрометчивым. Несколько раз мне хотелось вскочить и напомнить ему об осторожности. Наконец, я не выдержала, но было уже поздно: Огюст снова потерял равновесие и завалился быку на голову. Острый рог, словно нож, пропахал ему бок во всю длину. Мальчишка заверещал от боли как резанный – впрочем, его и вправду взрезали, – и упал.
Пока скотники разевали рты, соображая, что происходит, я уже сорвалась с места, перескочила через ограду и сделала первое, что пришло в голову: схватила быка, который нещадно бодал стонущего Огюста, за носовое кольцо и с утроившимися силами стала оттаскивать его в сторону. Зачастую в таких случаях мозг животного будто бы отключается, и бык будет атаковать свою жертву, ни на что другое не обращая внимания, пока она не перестанет шевелиться.
Бык упёрся и замотал головой, но я вцепилась мёртвой хваткой и продолжала дёргать кольцо. Подоспели и скотники, побросав верёвки на бычью шею. Животное разъярилось ещё больше, но, всё-таки, с ним удалось справиться и увести.
Я подскочила к Огюсту. Рана в боку, поначалу показалась несерьёзной, но на деле оказалась глубокой, с рваными краями. Ему нужна срочная помощь. Я разорвала полотно ярко-малиновой мулеты и накрепко перевязала Огюста, чтобы остановить кровь. Всё, что происходило вокруг, я не видела и не слышала.
- Да где же, чёрт их подери, лекари? – прорычала я.
Мастера остановили аттестацию. Я, мастера Берток и Иссинион вместе со скотниками Федькой и Серафимом осторожно перевалили стенающего Огюста на широкую доску, перенесли его в амбар и уложили на сеновой топчан. Следом примчался и костоправ, лекарь Евдоким, прижимая к себе раскрытый чемоданчик. Из его нутра несло тошнотворным запахом йода и касторки.
Где раненный - там Евдоким был в своей стихии. Размашистым профессиональным движением он отмёл в сторону всех мешающих и непричастных к процедуре и раскрыл на полу свой чемоданчик, превратив его в настоящую скатерть-самобранку медицинских приборов и бутыльков.
- Ну и вонь от тебя разит! – сообщил лекарю Санний Сухой, зажимая нос на входе в амбар. – Всех животных нам перетравишь этим запахом.
Поневоле восхищаюсь своим старым учителем! В любой ситуации он всегда оставался мастером своего дела: вот и сейчас первое, о чём он думал, это о благополучии наших быков.
Лекарь Евдоким в ответ даже не удостоил его взглядом. Он снимал с раны мою повязку.
- Придётся потерпеть. Молодого человека надо продезинфицировать и зашить.
Он достал пузырёк прозрачной жидкости без запаха и щедро полил щель в боку Огюста. Тот задёргался и заверещал как резанный поросёнок.
- Чего орёшь-то? – прикрикнул на него Евдоким. – Не щипет же совсем!
Он осмотрел обступивших его со всех сторон мастеров, скотников и пытавшихся хоть что-то углядеть из-за их спин учеников.
- Прошу всех, не имеющих отношения к медицине, выметаться!
- Вон! Нехрен мешаться и время терять! – оглушительно рявкнул мастер Самсон. – К аттестации! Кто следующий?
Тягостные стоны, издаваемые раненным страдальцем, совсем не внушали смелости, и все ученики притихли. Никто не подал голосу.