Недаром сегодня было до необычайности душно. Сухие грозы начались.
Обычно иревейская погода отличалась завидным постоянством. Ураганы были редкостью. Вот только ночная гроза с дождём могла найти раз в несколько месяцев. Как правило, ей предшествовали дни вот таких сухих гроз, словно предупреждая Иревею о грядущем.
Мне чудилось, мы стояли в лесу, так непривычно много вокруг было деревьев. Огромные ветви древних дубов, что росли на этой земле ещё задолго до появления первого синьора, ворочались над нашими головами. В тёмном небе отчётливо выделялись их чёрные корявые силуэты. Хотя порывы ветра неистово качали гривы этих столетних исполинов, сами стволы оставались недвижимыми. Далёкие зарницы обступили небо уже со всех сторон, но не было слышно ни звука приближающейся грозы.
Я подошла к дубу и подняла голову, разглядывая шатающиеся ветви. Занлар стал рядом и тоже вгляделся в неспокойное небо. Мы молчали. Вдруг он спросил:
- Не чувствуешь ли ты своё ничтожество рядом с ними?
Я с удивлением глянула на него, озаряемого зарницами. По его лицу, как всегда, ничего нельзя было понять.
- Нет. С чего бы?
- А вот мне хочется спросить, - продолжил он, - что наша жизнь по сравнению с веком этих деревьев? Какое значение имеет наше существование по сравнению с вечностью неба над головой? И что мы можем сделать сопоставимого с силой и мощью природы, с одной единственной грозой?
- Нет. Ничего такого я не чувствую, - ответила я.
Наоборот, я чувствую себя частью этой природы.
- И вот ещё один занимательный парадокс, - заметил Занлар. – Я, владыка этой земли, и всё же я, Ларе, вынужден признать своё ничтожество перед нею.
- Это от того, что она не твоя.
- А чья же? Быть может, ты хочешь сказать, твоя?
Стало совсем темно, и я не видела его лица.
- Да. Конечно она моя, ведь я родилась и живу здесь. Это мой дом, а у тебя такого никогда не было.
- Такого - не было.
Мы направились к проглядывающей сквозь деревья, мерцающей огнями громаде синьорского жилища. Несмотря на сошедший на землю мрак, Занлар шёл очень уверенно. Он безошибочно находил дорогу, не сбиваясь с неосвещённой, то и дело петляющей в кустах тропинки. Без него мне, право слово, недолго было бы и заплутать.
Рядом с кустами роз он остановился, срезал одну и протянул мне.
Я уже отмечала, в его саду рос только один сорт роз. Их стебли покрыты мелкими острыми колючками, а маленькие аккуратные бутоны раскрывались богатым набитым алым цветом. Они источали стойкий и сладкий, но не приторный аромат.
Я вгляделась в треугольную голову розы. В её середине сосредоточился водоворот новых лепестков.
Занимательное сравнение пришло мне в голову. Желая произвести впечатление на женщину, иревейские сорванцы, вроде Огюста, разоряли палисадники добропорядочных хозяек. Мужики – неумело загребали ручищами полевые цветы без разбору вместе с корнями и сорняками. Светлейший синьор дарил розы. Когда не дарил драгоценности.
Никогда ничего не принимала от него. В этот раз было по-другому. Словно волшебная магия сада подействовала. Он наклонил голову, ничего не говоря, и только сжал ладонь вкруг моей, вдавливая колючки мне в кожу.
- Правда, Ларе, многие захотели бы оказаться на твоём месте, - сказал он. – Но никто не сделает того, что делаешь ты. Посмотри, тебе можно гордиться своими успехами: постепенно я всё больше узнаю о моём народе, чем он живёт, а он – перестаёт бояться меня. А в тебе всё ещё живёт подозрение. Ты по-прежнему не доверяешь мне.
Мы поднялись по лестнице на веранду и завернули в коридор, где по стенам неровным светом мерцали свечи за зеленоватыми стёклами. Занлар пропустил меня вперёд.
- Никто кроме меня многого и не видит. Да, светлейший, то, что я узнала, как ты живёшь, многому научило меня. Ты не тот, за кого себя выдаёшь. Как я могу доверять искренности твоих помыслов? – сказала я, кривя шею назад.
- Так, может, ты ревнуешь? – предположил он.
- Нынче твои предположения с каждым разом дивят меня всё больше!
- Да, ревнуешь любовь своего народа ко мне, - мне показалось, в голосе его прозвучала неприкрытая насмешка. – Почему здесь так темно? – вдруг спросил он.