- Кого это ты привёл? Кто это такие?
Севка упрямо молчал, затравленным зверем зыркая по сторонам. В конце концов, он не нашёл ничего лучше, как ругнуться на меня:
- С-сучья дочь, Ла-Рошель! Если бы ты не лезла, он был бы уже мёртв!
Мёртв!
- Ты пришёл сюда убить его? – не веря своим ушам, вскрикнула я и увидела, как сам Занлар кивнул мне.
После моих слов оборотни разъярённой стаей набросились на пришельцев, похватали их за шкирки и отодрали всех троих от пола. Я была уверена, они разорвут их живьём тут же, стоит Занлару сказать хотя бы одно слово. И мне совсем не хотелось оказаться на их месте.
Два других были мне незнакомы. Такое впечатление, что никого более достойного, кто бы согласился втайне вторгнуться в синьорские хоромы и убить хозяина, просто не нашлось. Это были щуплые мужички, неприятные и грязные, от которых пахло неистребимым запахом перегара. Надо думать, Севка подобрал эти субъекты в одном из тех притонов, где я последний раз его видела. Впрочем, один был не в такой уж плохой форме. Но, всё же, этого было недостаточно, чтобы одолеть меня. Севка, поди, рассчитывал, что такой бравой команды будет более чем достаточно, чтобы справиться с одним маленьким тщедушным синьором. Уж точно, он никак не думал, что им помешает одна хрупкая и слабая женщина.
- Ты знаешь этих людей? – спросил Занлар.
Его спокойствие и самообладание вызывали уважение. По моему скромному разумению, человек, которого пять минут назад чуть не хлопнули, но который словно бы совсем не впечатлился этим событием, уже одним своим поведением должен внушать ужас несостоявшимся убийцам.
Я отрицательно покачала головой, и трое неудачливых охотников за синьорской головой враз сложились пополам: оборотни вывернули им руки.
- Тихо, милые, тихо, - почти что ласково приговаривал Занлар.
Он взял трость и поддел ею понурый Севкин подбородок. Светлейший вообще старался не прикасаться к бывшему скотнику голыми руками, будто бы брезговал.
Вид у того был дюже жалкий. Со времени, как мы виделись в последний раз, лицо его опухло ещё больше, и неровная грязная щетина продирала весь некогда гладкий подбородок. Кровь щедро сочилась из кривого пореза и капала на пол.
- Вот мы и встретились снова, - мягким голосом проговорил владыка. Он не спускал с Севки внимательных глаз. – Расскажи, кого это ты привёл ко мне, и как вы сюда попали?
Севка в ответ лишь захрипел по-звериному и замотал косматой башкой.
Занлар перевёл взгляд на его подельников. Те тоже молчали. Они избегали даже смотреть на него.
- Что ж, хорошо. Думаю, мы сможем договориться, - сказал светлейший. – Не держу в доме помещения для таких преступников, как вы, поэтому придётся расположить вас в нижней галере рядом с моим экипажем, - он кивнул своим слугам. - Там есть цепи. Прикуйте их. Только осторожнее: у них ещё может оставаться оружие.
Только тут я вспомнила про упавший нож. Отчего я чувствовала, что он мне знаком? Я оглядела зал. Да, вот он, кто-то пихнул его в угол под столик. Я достала его и обомлела: в моей руке лежал «бычий цеп», четырёхгранный короткий нож на широкой рукояти, который входил в арсенал любого выступающего эспады. Мой нож. Одним его правильным ударом можно повергнуть иревейского быка.
- Ты хотел убить меня вот этим?
Не могла этому поверить. Я повернулась со своей находкой к Севке. Золотоглавая синьорова стража, скрутив его в три погибели, тащила к двери. Он сопротивлялся матёрым загнанным в силки волком. Мой голос только придал ему сил.
- С-сука, Ла-Рошель! – заревел он, рванувшись ко мне из рук оборотней, и голос его эхом отозвался от всех стен. – Гляди, кем ты стала! Ты продалась ему! Ненавижу тебя, шлюху, ненавижу!
И он заплакал. Я сжала рукоять найденного ножа до боли в пальцах – просто потому, что мне надо было вцепиться во что угодно – и ринулась на него. Моа сдержал меня, с силой сдавив плечи, зажав в тиски грудную клетку.
- Я убью тебя! – что было мочи завопила я, задыхаясь от бешенства и злобы.
Если бы не Морти и пришедшая ему на помощь Зуларет, не знаю, чтобы я сделала.
- Занлар! Пусть они отпустят меня! Дай поговорить с ним!
- Чтобы ты его убила? – с усмешкой осведомился светлейший. – Успокойся, Ла-Рошель. Я сам с ним потолкую.