- О чём ты говоришь?
Лишённые цвета глаза Занлара будто потемнели, а в голосе проявилась столь редко им выказываемая неподдельная жестокость, что таилась глубоко под маской, которую он обычно носил.
- О самых простых. Боль. Какие бы моральные страдания не перенёс человек, они забудутся по сравнению с болью физической. Ты не знаешь, что это. Это ад. Он лишает возможности мыслить, - взор его словно остекленел, обратившись к одной точке, как тогда, когда я увидела его в первый раз, и он медленно приложил палец к виску. – Забываешь, кто ты. И в голове только одно: как это прекратить? Что сделать, чтобы эти муки кончились? И чем они сильнее, тем на большее готов пойти.
- Ты пытал его! – выкрикнула я.
Его взор снова стал осмысленным.
- Да, - сказал он как ни в чём не бывало. – И узнал много интересного. И ты знаешь… - согнутой косточкой указательного пальца он огладил пёрышки на шейке одного из воронов, - я не держу на него зла. Я понимаю его чувства. Я бы мог даже отпустить его с миром, - тут он вскинулся на меня, и я поневоле отшатнулась. – Но моё решение таково: этот человек со своей бандой завтра же будет казнён.
Не могла поверить ушам своим! Я резко отпрянула, всполошив своим движением воронов.
- Казнён! Как понимать это твоё «казнён»? Как смеешь ты карать так жестоко за проступок, который и отношения к тебе не имеет?
- Он пробрался в мой дом, чтобы убить меня. И его повод уже не имеет значения.
- Да причина вообще не в тебе! – разошлась я, повышая голос. – Мы оба знаем, он жаждал мести, он хотел так отомстить за свой позор! Я не позволю так наказывать иревейца! Пусть и сама презираю его, пусть нас с ним уже ничто не связывает!
В ответ Занлар, наоборот, ответил сдержанно и рассудительно, но каждое его слово резало как ножом.
- Я – владыка этой земли, Ла-Рошель. Она принадлежит мне. Я имею полное право распоряжаться жизнями каждого из вас. И я сказал, он будет казнён.
- Да ты ничего не знаешь! – я с силой толкнула его в грудь. – Ты понятия не имеешь о нашей жизни и считаешь, что можешь так легко ею распоряжаться! Думаешь, с тобой произошло что-то необычное? Думаешь, ты такой один-единственный, кого хотели отделать из ревности и чувства мести – да и только!
- Не только! – перебил меня Занлар, резко воздевая руку и призывая молчать. – Оставим его личные мотивы на его совести. Но за банальной, как ты говоришь, ревностью, стоит нечто куда большее. Оно порождено тем миром, где родился и вырос я. Правила игры на выживание, что там ведётся, очень суровы. И ты не представляешь, как могут быть длины руки и долговечна память людей, которым я когда-то перешёл дорогу.
- И что же?
- То не простая попытка мести. Всё было спланированно детально, заранее, - он помолчал. – Это покушение не имеет к тебе никакого отношения, как бы странно оно не казалось. У определённых людей, которых ты даже никогда не видела и не знаешь, есть свои причины разделаться со мной. И вот нашёлся человек, твой скотник, который согласился взяться за исполнение, а уж что им двигало – совсем не интересовало его нанимателей. Ему приказали молчать, но я уже давно в совершенстве овладел умением развязывать языки. Так что в этой игре он – не более, чем пешка.
Что-то за гранью моего понимания тяжёлой тенью легло на мой мир. Я воззрилась на него, не в силах принять сказанных слов. Какую роль такой маленький человек может играть в какой-то «большой игре»? Кому потребовалось сводить с ним счёты здесь, в солнечной Иревее, за границами которой для меня ничего никогда и не существовало?
- Дай мне поговорить с ним, - упрямо потребовала я.
Занлар покачал головой.
- Нет. Он преступник, и я приговорил его к смерти.
И, словно ставя точку в нашем разговоре, он неспеша направился в дом. Спугнутые мною вороны сели обратно на перила чуть в отдалении.
- Ты - просто чудовище! – крикнула я ему в спину в ярости от осознания того, на что он готов пойти.
Он обернулся. Его губы сложились в едкую и жёсткую усмешку.
- Я прощаю тебя за эти слова. И люди, куда более образованные, считали меня исчадием ада. Но порой непростительная роскошь делать только то, что нам по нраву. Если он – всего лишь пешка, я отнесусь к нему соответствующе. Я покажу людям, которые действовали его руками, что ошибок я не прощаю. Никому.