- Да, чёрт тебя дери, что это за люди такие?
Занлар словно бы задумался.
- Я пока сам не уверен до конца, чтобы сказать тебе точно. Но очень скоро мы всё узнаем.
Громко гаркнула птица. Её крик прозвучал злорадно и резанул по ушам. Солнце заволокло плотной завесой тумана. Светлейший владыка скрылся с моих глаз и оставил одну.
Глава 20
До последнего не верила, что он сдержит своё слово. Казнь! – явление неслыханное для Иревеи. Дрогнули иревейцы, когда наутро следующего дня вечная доска для объявлений на центральной базарной площади окрасилась зловещей надписью о готовящемся наказании. На закате Севку и двух других должны были повесить. Неужели подобное злодеяние так просто сойдёт светлейшему с рук? Меня поражало, что все, с кем мне тогда случалось обмолвиться, были на его стороне. Севка совершил проступок серьёзный и будет наказан по справедливости, по милосердию. Всё-таки повешение – не худшая смерть, рассудили все.
Занлар не делал из этого представления. Но и нравоучения тут чувствовалось немало. Народ, за годы отвыкший от расправ, собирался вечером полюбопытствовать, да посочувствовать осужденному. Я одна места себе не находила весь тот день.
- Чего же ты ерепенишься, девочка? – говаривала мне тогда Шера. – Сама же знаешь, за дело его. Он сам себе прямую дорогу туды и проложил. Вины твоей нету, не терзайся.
- Не вина меня мучает, а жестокость его покою не даёт. Ведь он пытал его!
- Ну уж этого я не знаю, - произнесла Шера с сомнением. – Да только скажу тебе, это сколько и у нас случаев было, что мужики от ревности ума лишались. Да ты вспомни… вот, последний случай, что пару лет назад произошёл. Серафей-кожемяка немощен стал, а как узнал, что жена-молодуха ему изменяла, да и что уж знают об этом все, окромя него, и что ребёнок, ихний, выходит, и не его, так озверел совсем: и жену, и любовника, и ребёнка поубивал. Да и сам потом на ремне повесился. Вот жуть-то была. Это у вас цветочки ещё, светлейшему спасибо!
Нет, тут другое было. Вешали Севку как показательный пример. Доказывать Занлар что-то кому-то собрался, а человек - страдай. Не по себе мне было в ожидании вечера.
Место для казни выбрали подальше от жилья, в редкой рощице, что произрастала средь старых развалин вельможной усадьбы на пустыре. Из полусгоревших, но всё ещё крепких деревянных остовов соорудили виселицы.
Впервые в жизни видела я это зловещее, но гениальное в своей простоте изобретение. Можно понять, почему многие самоубийцы выбирали его. Оно большого ума не требовало. И дороги назад не давало.
В общем, поневоле при виде петли у меня побежали мурашки по телу.
Народу собралось небольшая кучка. К подобным зрелищам люди у нас не привыкли. Гоняли с места казни пронырливых детей, без всякого злого умыслу прибежавших посмотреть небывалое зрелище. Бабы и молодайки убоялись, совсем не пришли. Была я только. Да Зуларет с сестрой. Это из женщин. А из мужиков – группка крестьян, какие-то неумытые молодцы неопределённого рода деятельности, да несколько скотников наших, кто Севку лично знал. Был и мой Федька среди них.
Завидев меня, он спросил:
- Ты чего пришла?
- Посмотреть хочу, - процедила я сквозь сжатые зубы.
- Да на что ж тут смотреть? – подивился Федька.
- А ты тогда с чего?
- Вот глянуть хочу, во что Пегий превратился.
Я ничего не ответила и угрюмо отошла от всех подальше. Надежда, что ничего не будет, всё ещё не покидала меня.
Занлара не было. Не было Моа и, кажется, Ильды. Остальные оборотни все здесь, по два на осужденного. Ещё было три болтающихся петли. И какое-то мрачное затаение и тишина перед лицом чего-то значимого и неведомого.
Не вязалось блестящее золото служьих одежд с происходящим действом. Ещё более это стало заметно, когда вывели осужденных. Их руки были накрепко связаны сзади. Двое незнакомых мне мужичков молча плелись навстречу своей смерти. За ними вели Севку. Теперь, при свете догорающего дня, я, хорошо разглядев, ужаснулась его виду. Знать не знаю, что нынче ночью делал с ним Занлар. Но словно кровавые язвы сочились по всему его телу, там, где изодранная одежда, намокнув, прилипала клочьями к коже. Но голых тощих лодыжках и запястьях кровоподтёки. Разодранная щека покрылась мерзопакостной ссохшейся коростой. Кто бы мог подумать, что всего за одну ночь этот человек может превратиться в настоящего узника?