- Не сравнивай себя со мной! Да ты понимаешь, что уж если ты упадёшь, от тебя одни рожки да ножки останутся? Вернёшься к матери по частям!
- Ну будет, Ла-Рошель, не уходи! – попросил Огюст, приняв моё негодование, с которым я поднялась с места, за желание уйти. - Ты мне лучше вот что понуди. Правда это, что ко мне светлейший сам являлся? А то Петька брякает, это мне в бреду среди прочего примерещилось. А из Евдокима ничего путного не вытянешь. Он только язык проглотит, да головой качает. На тебя всё упованье. Так правда, а?
- Да, - с неохотой признала я.
- А правда, он дал мне что-то такое дивное, чтобы у меня всё прошло? Я видел сны такие… со мной такого никогда не было. И спал, и не спал, и так отрадно и чудесно мне было, как никогда! Только вот опосля так погано стало… ломило всего до тошноты.
- Не думаю, что то была очень хорошая штука, - сказала я, вспомнив сомнительную ампулу, что Занлар достал из недр своего балахона.
- А мне занятно ещё раз…
- Даже и думать об этом не смей!
- А как он теперь? – вдруг обеспокоился парень. – Мамка сговорила, на него ночью Севка Пеший набросился, грозил расправой, а ты его отмутузила за дерзость. Так что ли было? И что с ним теперь?
Просто диву даюсь, как Огюст умудряетсяумудрялся всё знать, даже когда находитсянаходился в четырёх стенах! Его вопрос снова вернул меня к тяжёлым думам.
- Ничего. Казнён Севка. Повешен как изменник.
Новость взбудоражила Огюста. Он снова вскочил.
- Казнён? Прям так повешен? О, почему я прошляпил, вот ведь чёрт…
Я не преминула врезать ему ещё одну оплеуху, посильнее.
- Не смей так говорить! Это тебе не развлечение!
- А жаль мужичка, - тут же зашёл с другой стороны Огюст. – Но как же его понесло на самого синьора? Я бы никогда такого не посмел, он мне жизнь спас…
- Жизнь тебе спас Евдоким, - оборвала я. – А он мог её изуродовать.
Было ясно, Огюсту вредно сидеть взаперти и в одиночестве. Он осыпал меня вопросами о всех наших знакомых, и когда понял, что я, как и Петька «ничего не приметила», да «ничего не зырела», разочаровался страшно и махнул рукой.
- Ну вы и болтуны! И потрещать побалакать с вами не о чем!
Я посоветовала Марише как можно скорее поднимать его на ноги, чтобы он уже убрался восвояси и перестал трепать ей нервы. Она лишь кивала, глядя на меня большими ласковыми глазами.
От Огюста я, призвав на помощь все силы воли, отправилась к Занлару. Высоко над крыльцом один ястреб стерёг вход в синьорский чертог. Между деревянными воронами я остановилась, вглядевшись в него. Ястреб оставался недвижим.
По всем стрельчатым коридорам, крытым галереям, подставленным открытому небу верандам и пустынным залам я искала его. Дворец словно вымер. Мне представлялось, что за каждым поворотом за мной наблюдали зоркие птичьи глаза, чьи обладатели доносили о каждом моём шаге. У двери синьорской опочивальни, я со всей силы подёргала ручку, но она не поддалась. Интересно, с чего бы? На моей памяти ни одна из дверей тут никогда не запиралась.
Я уже, было, собралась подниматься по лестнице на вечно безлюдный третий этаж, когда мне навстречу вышла Зуларет. Странное дело, но, приглядевшись к близнецам получше, я начала каким-то непостижимым образом их различать.
- Где твой хозяин? – спросила я её. – Ещё кого вешает?
Она проигнорировала мою колкость.
- Он знает, что ты пришла. Идём. Он скоро будет.
Зуларет завела меня в огромный и пустынный белый зал. Вдоль стен на низеньких столиках россыпью лежали, грудами валялись свежесрезанные розы, и зал полнился их тягучим ароматом. Светлейший оставался верен своим привычкам. Что за издёвка! Он бездушно казнил людей, но не забывал и про свои розы. Его кресло с вырезанной на спинке вороном, простиравшим крылья, пустовало. Зуларет, молча сложив руки на груди, недвижимой статуей стала у дверей. Я в нетерпеливом раздражении наворачивала круги по залу.
- Скажи, Зуларет, - нарушила я молчание, - твой братец Моа как-то говорил, ты прирождённая убийца. Тебе ранее приходилось убивать людей?
Спиной чувствовала, она не спускает с меня напряжённых хищных глаз.
- Да.
До чего просто прозвучал её ответ!
- Тебе он приказывал?