— Кажется, да, — прохрипел я, вспомнив, что хочу пить, и потянувшись к кувшину. — Как все прошло?
— Не делайте резких движений, — скрипя деревянными половицами, медсестра оказалась рядом. Потрогала меня за руку, что-то проверив на моих смарт-часах, и только после этого налила мне стакан воды. — Как вы себя чувствуете?
— Честно говоря, пока еще не понял, — но хоть голос девушки узнал, это она меня встречала и готовила к операции.
— Это нормально, — усмехнулась девушка. — И еще не сразу поймете. Это стандартное состояние тела после инициации стороннего генома. Вашему телу, всем вашим органам потребуется какое-то время, чтобы привыкнуть к изменениям. Что-то будет сбоить, поэтому не пугайтесь.
— А…я… — я запнулся, забыв, что хотел сказать, неожиданно поняв, что пропали все запахи. Вонь от мази исчезла, как отрезало, и все вокруг потеряло «вкус».
— Вот про это я и говорю, — медсестра перехватила стакан, который я хотел поставить мимо тумбочки. — Запахи пропали? Это нормально, краткосрочный эффект. Скоро все вернется.
— А что с глазами? — спросил я, перестав фыркать носом.
— Через пару часов вернется доктор, и вам уже снимут повязку. А пока отдыхайте. Если захотите есть или пить, звоните. Я на этаже.
Медсестра развернулась, скрипнув доской, сделала шаг и… исчезла. То есть звук исчез. Будто мне на голову защитные наушники надели, причем не с активным шумоподавлением, а строительные (тугие и тяжелые).
Зато запахи включили обратно. Причем усилили в несколько раз и добавили дополнительных эффектов! Что за хрень со мной творится⁈
Я почувствовал, как пахнут деревянные пол и стены, различил аромат пластика от биомонитора, а из открытого окна вообще целый букет прилетел. Цветы, бензин, даже порох, потом еда. И все это совершенно спокойно различалось несмотря на вернувшуюся вонь от мази. Охренеть, если сравнивать с наушниками, то это какое-то активное запахаподавление. Резкое приглушает, едва различимое усиливает.
И что-то еще добавляет — раньше я ни с чем подобным не сталкивался, но готов был поспорить, что помимо пота, доносившегося из соседней палаты, я четко чуял кое-что еще. Это был запах страха. Было не очень понятно, почему я решил, что это именно он? Но, как будто бы просто знал это. И знал всегда, просто раньше не мог идентифицировать.
Я принюхался, узнавая еще новые запахи: боль, радость, скука. Гамма эмоций других больных поражала, но и потом они, конечно, попахивали. Приглушив лишнее, потянулся за запахом еды. Распознал типичные больничные паровые котлетки и разочарованно вздохнул.
Принюхался снова, но уже все отключилось. Опять мазь шарашила так, что не будь на мне повязки, наверняка глаза бы уже заслезились.
По новой прислушался к себе. Вроде пока все работало. А нет — правую руку не чувствую. По локоть будто отсидел все.
— Так, все нормально. Это кратковременно, — сказал сам себе и откинулся на подушку.
Минут через пять лежать мне надоело. И снова заглючило в голове — теперь слух выкрутили на максимум. Сначала даже было весело. Я услышал разговор двух мужчин, шепчущихся в трех палатах от меня. По смыслу разговора понял, что это моя группа. Они обсуждали свои новые возможности — в основном увеличение силы. Обоим инициировали геном некого Дуку, и один как раз хвастал второму, что на прогулке развлекался, перетаскивая двухсотлитровые бочки. Потом я услышал разговор медсестер, обсуждавшихся, что главврач где-то задерживается. А в дальней палате лежит очень симпатичный мужчина.
Уверен, это они про меня. Даже как-то приятно стало, но потом я расслышал звук, который совсем выбивался из этой идиллии теплой летней сиесты в пансионате для выздоравливающих.
Я опознал звук снимаемого часового — чавкающее проникающее и сдавленный хрип, зажатого рукой горла. И сразу «грохот» упавшего тела и чей-то совсем ненормальный, озабоченный на грани оргазма, выдох.
— Это что там за маньяки развлекаются? — прошептал я, хватаясь за повязку. Доктора я, похоже, не дождусь.
Нащупал узел и начал его ковырять, понимая, что слышу все больше звуков очень уж характерных для налета. Донесся лязг вынимаемого из ножен оружия, хруст шейных позвонков, шуршание кустов и торопливый топот, будто сразу несколько человек короткими перебежками подбегали к зданию. Объемный, мать его, топот, сразу с нескольких сторон. Раздался дверной скрип, с грохотом разбилось что-то стеклянное, словно уронили, и тут же раздался женский крик.
Громкий настолько, что его было слышно и без усиления. Раздался, резко взлетев на высокую ноту, и оборвался…