— Почему ты останавливаешь меня?
Тому пришла в голову внезапная идея. Его руки были как раз там, где нужно, и он мог бы покончить с этим маленьким недоразумением раз и навсегда.
— У меня есть свои причины, мягко сказал он, медленно приближая руки к её горлу.
Мэнди ошибочно приняла его движение за ласку.
— Ах, ты любишь делать это долго и медленно… да? — она улыбнулась, с триумфом глядя на него. — Отлично, сколько угодно, Том, я не тороплюсь.
— Я тоже, — прошептал Том. Он постепенно начал сжимать руки на её шее. Ему вспомнилось, как он был хорош в роли удушителя тех цыплят, и его забавляла
аналогия. Мэнди начала было отвечать, но вдруг почувствовала, что что-то не так.
— Том? Том, что ты де…
Том невинно улыбнулся.
— Ты всегда была грязной маленькой сучкой, а? — он позволил себе рассмеяться прямо ей в лицо, на котором застыл шок, и сильнее сжал руки. — Не можешь ответить?
Мэнди уже не могла говорить, она, задыхаясь, пыталась бороться.
— Ну тихо, тихо, сопротивление только ухудшит… Ты получаешь моё внимание, Мэнди. Неужели ты не наслаждаешься этим? А?
Том почувствовал, что каким-то образом получает от этого удовольствие. Он был в восторге от её страха и боли, он не мог успокоиться — это было тёмное, бешеное удовольствие, которое заставляло все его чувства бурлить. Чертовски грешно. Здравый смысл, как удар, возвратился к нему, когда он перевёл взгляд на её лицо. Синее лицо…[6]
Он разжал руки.
Глава 25. Внутри огонь, снаружи пламя
Менди с глухим звуком упала в траву, и Тома охватила дикая паника. Но звук удара вернул его к реальности, дрожь в ногах прошла; он увидел, как девушка хватает ртом воздух, и вскинул палочку.
— Энервейт!
Мэнди резко села и, задыхаясь, обратила к нему вытаращенные безумные глаза, наполняющиеся яростью:
— ТЫ СООБРАЖАЕШЬ, ЧТО ДЕ… — Том зажал ей ладонью рот; Мэнди, сопротивляясь, осыпала его звонкими, но бесполезными пощёчинами, на которые он не обратил ни малейшего внимания.
— Обливиэйт! — сноп золотых и серебряных искр вылетел из его палочки, и взгляд Мэнди сразу стал недоумевающим и рассеянным. Она затрясла головой, прогоняя дымку, стоящую перед глазами, и когда её сознание прояснилось, Том уже исчез.
* * *Следующие несколько дней, оказываясь неподалеку от Мэнди, Том здорово нервничал. Раздражение грозило в любой момент вырваться наружу: ему приходилось всё время держать себя в руках, а это было невероятно трудно, потому что сейчас Риддл ненавидел весь мир. В любом случае, и в этом гневе была польза: ещё один набег на Запретную Секцию, — и ему открылись тайны о перемещении мыслей и чувств. Том не один час изучал книги о Думотводе, о риске при перемещении души и законах, утвержденных Министерством магии, — чтобы быть в курсе, какие проблемы ожидают того, кто будет пойман на месте преступления. Похоже, карой за то, что он задумал, был поцелуй дементора.
А Мэнди, тем временем, жила, как обычно. Провалы в памяти потихоньку сами собой восстановились, и девушка пришла к убеждению, что ей удалось завоевать Тома. Теперь она постоянно крутилась около него, обстреливая игривыми взглядами, подмигивая и давая прозвища, которые он не рискнул бы повторить. Слизеринцы с удовольствием подхватили слухи, и Тому постоянно приходилось напоминать себе, что сплетни, по крайней мере, куда лучше того, что произошло на самом деле.
В «конце концов, выбросив всю эту ерунду из головы, Том с головой ушёл в изучение теории создания магических дневников. Судя по всему, если к этому вопросу подойти творчески и использовать несколько заклинаний, вполне можно перенести в дневник все свои тёмные мысли и чувства. И — опять же — можно было бы не волноваться по поводу Потайной Комнаты и, позабыв обо всем, полностью посвятить себя вопросам будущей карьеры.
В ноябре комиссия, проводившая экзамены по С.О.В., закончила с результатами и выслала их обратно в Хогвартс. Обычно всё проходило куда быстрее, но, из-за того что на этот раз в экзамене принимали участие пятикурсники, подвергшиеся нападению, аттестация затянулась. Шестикурсников вызывали с уроков в Большой зал, где им и сообщали результаты тестирования. Том даже немного огорчился: лекция, которую профессор Твидди читал, когда ребят позвал Диппет, была на редкость занимательна. Скучая за слизеринским столом, Том ожидал, когда профессор Дамблдор, перебирающий всех по алфавиту, доберется и до его фамилии. Признаться, он думал, что всё будет ещё медленнее и занудней.
— Аберсон, Андес, Бэйтс…
В голову Тома полезли навязчивые ассоциации с распределением на первом курсе. Когда из-за стола Равенкло поднялся Мюррей Бэйтс, Риддл вытащил из сумки пергамент и начал делать наброски. В течение получаса Риддл краем глаза наблюдал, как студенты друг за другом тянутся к преподавательскому столу, получают аттестаты и возвращаются обратно: кто с ликованием на лице, а кто — совершенно убитый (Фрэнсис Малфой был готов разрыдаться, тогда как Лэрик Маллори улыбался до ушей).