— О Боже мой… — Томас побледнел ещё больше.
— Что за ерунда? — потребовал Лавель. Том посмотрел на дедушку и тот покраснел — Я уверен, вы знаете — начал Том — Моё имя Том Марволо Риддл, я сын Марии Кати Саламейр и, увы, Томаса Виллса Риддла — он снова посмотрел на отца, его глаза внезапно стали такими красными, как никогда раньше. — Ты отказался от меня — мягко произнес он — Ты бросил мою мать, когда она умирала, и отказался взять меня под свою ответственность. Ты знал, что я рано или поздно найду тебя?
— Это было не моей ошибкой — начал Томас — Она была одной из них…, из тех существ…! И ты… ты такой же!?
— Более чем — прошептал он — к сожалению для тебя — он шагнул ближе, Риддлы фактически вжались в угол — Ты знал, на что ты меня обрекаешь? — прошипел Том — Ты бросил меня… в этом мире… без семьи, где они издевались надо мной, морили голодом… Это чудо, что я жив… И моя мать — ты убил её, отец. Мама, мама мертва — потому что ты поступил ужасно,… ей было плохо… у неё не осталось здоровья… — губы Тома искривились в сумасшедшей улыбке. — Но теперь, отец, я могу сопротивляться, я уже не тот застенчивый маленький мальчик, я — волшебник. И оценю все, что ты для меня сделал.
Томас Риддл собрался с мыслями. Он сделал четыре шага вперед, он был напуган — Том… она назвала тебя в честь меня, да? Я… мне жаль.
— Чушь — насмехались его пылающие глаза — Чистый вздор. Тебе не жаль. Ты боишься. Боишься своей плоти и крови, отец… Какой же ты трус…
Том почти лениво махнул палочкой и его отец отлетел к противоположной стенке, оставляя мистера и миссис Риддл. Том подошел к отцу. — Я хочу, что бы ты испытал тоже, что и я — его голос был настолько мягким и добрым — давай сделаем это в хронологическом порядке, да? — вторая половина Тома умоляла, но другая… — Так… давай… сначала я потерял мать — понимая, что сейчас произойдет Оливия поползла. Том подошел к ней — Avada Kedavra! — прокричал он. Оливия замерла, Том постарался не зацыкливаться на этом, чтобы это не помешало ему. Его глаза пылали так ярко, что казалось излучали свет, он снова повернулся к отцу. — После этого меня бросил отец, почти впрочем тоже самое, как если бы он умер, но «почти» меня не устраивает.
— ЧТО? — Лавель был в панике — Нет — пожалуйста, я…
— Avada Kedavra, — повторил Том, Лавель прервался на половине предложения. Том сверкнул глазами в сторону Томаса Риддла — Теперь ты в моей ситуации, отец — цинично сказал Том, его голос чуть дрогнул. — Один во всем мире, чужой для всех и всем наплевать жив ты или умер — Том зло улыбнулся — Знаешь, меня били, отец — судорога пробежала по его лицу, он резко перестал улыбаться — Я уверен, ты не хотел бы видеть эти шрамы. Я — единственный живущий в мире человек, кто видел их… меня били, отец, а ты обедал в это время… — Он затих и приподнял одежду на левом плече. Секунду он выглядел уязвимым и потерянным, как когда-то, но только на секунду.
— Это всё твоя ошибка, отец, потому что у меня эти шрамы. Если бы ты принял меня, если бы оценил дар мамы, моя жизнь была бы другой…
— Ничего хорошего от этой волшебной ерунды! — пропищал Томас. Он сидел на полу, прижав колени к груди, как маленький мальчик.
Том игнорировал его. Он снова поднял палочку — Я хочу, что бы ты почувствовал каждую секунду той агонии, отец, которую чувствовал я. И затем ты поймешь, что ты сделал, отец. — Том улыбнулся — Crucio.
Крики боли были настолько громкими, что Том сразу же сделал Глушащее Заклинание, что бы никто не услышал. Его ненависть росла с каждой секундой. Том неохотно снял проклятье. Его отец задыхался на полу.
— Том — молил он — Том, пожалуйста…
Том ощутил всплеск ненависти. Он больше никогда не хотел слышать это имя. Всё что принадлежало магглу, должно остаться здесь. — Я больше не Том — прошипел он — Теперь Я ЛОРД ВОЛЬДЕМОРТ, и скоро я стану самым великим волшебником, которого когда либо видел мир. ТЫ И ТВОЯ ПОГАНАЯ РАСА СГОРИТЕ В АДУ, ты слышал меня?
— Мне жаль! — вопил Томас Риддл, и Том почувствовал, что это правда. Томас встал на колени — Пожалуйста, Том, мне жаль! Я всё сделаю!
На этот раз обе половины Тома были равны. Одна половина за то, что надо проявить милосердие, другая за то, что он получит то, что заслуживает.
— Avada Kedavra, — прошептал он, его глаза превратились оранжево — пылающие угли. Томас упал, и Том тоже. Том почувствовал слезы на щеках. Тут же у него началась истерика, он рыдал, закрыв лицо руками. — О Боже мой — шептал Том — О, мама, мамочка, что же я наделал!?