— Арагог, беги! — Крикнул Рубеус гигантскому пауку. Том, со звоном в голове, безуспешно попробовал сесть. Рубеус, в ярости, грубо схватил Тома за плечо и ударил его об стену. И снова, Том перестал видеть — но на этот раз, к его ужасу, зрение долго не восстанавливалось. — Что, черт возьми, ты собирался сделать?! — потребовал Рубеус, тряся Тома за плечо, каждый раз ударяя им об стену. — Том, что случилось?
— Рубеус, мне жаль! — закричал Том в ответ. Внезапно вспомнив о своей цели, он продолжил другим тоном. — Рубеус, я знаю, что ты не хотел кого-то убивать, но…
— Это был не он! — настаивал Рубеус. Том все еще не мог видеть, что происходило, но ему показалось, что к его шее прикоснулось что-то теплое и мокрое. — Я эээ уверен в этом, Том, Арагог не причинил бы никому вреда!
Сейчас, Том уже плакал, и не только из-за боли. — Рубеус, я должен был поступить так! Я не хочу, чтобы кто-то ещё умер! — завопил он. — В этом нет моей вины, пожалуйста…
Рубеус, наконец-то, отпустил Тома, и он, так как не мог удержаться на ногах от слабости, проскользил по стене. — Ты мог убить меня! — кричал он. — Том, ты ж знаешь, я бы никогда…
— Я знаю, — Рассеяно вздохнул Том, он почти забыл о своей цели. — Это был несчастный случай…, ты не хотел никого убивать… здесь нет твоей вины, но монстр… Том слышал, как Рубеус громко выругался, и как он сказал что Арагог не монстр, когда кто-то вышел из-за угла.
— Что здесь происходит? — громко спросил Профессор. Это был самый последний голос, который Том хотел услышать, — какой щедростью, со стороны Бога, было послать к нему преподавателя, которого он боялся. — Мистер Риддл, с вами все в порядке?
Том пару раз растеряно кивнул, и потерял сознание.[4]
Глава 24. Розмарин для Памяти, Анютины Глазки для Мыслей
— Том? Том, ты меня слышишь?
— А? — Невнятно спросил Том, щурясь из-за слишком яркого вихря из цветов и форм. Через несколько мгновений, всё начало проясняться, и в поле зрения появилось сосредоточенное лицо Профессора Ксавьера.
— Где я? — спросил Том, смутно осознавая, что задаёт этот вопрос чисто автоматически.
Ксавьер, до этого смотревший напряжённо, облегчённо вздохнул:
— Слава Богу, мы опасались, что почти потеряли тебя.
— А… — Слабо ответил Том. — Где я? — повторил он.
— Ты в Лазарете, — Нетерпеливо ответил Ксавьер. — Том, как твоя голова?
Том поморщился:
— Ужасно…
Он приложил руку к своему горячему лбу и почувствовал пульсирующие удары под своими пальцами.
— Но, думаю, мне уже лучше…
Внезапно прошлые события пронеслись у него перед глазами. Том резко сел, отчего у него сразу закружилась голова.
— Рубеус! — Вскричал он.
— Успокойся, успокойся, — настойчиво сказал Ксавьер. — В данный момент Рубеуса допрашивают Директор и его Заместитель, не говоря уже о том, что лично приехал Министр Магии. Будь уверен, Рубеус получит соответствующее наказание за то, что сделал.
Том почувствовал, как у него засосало под ложечкой.
— А как же Ара… Монстр?
— Он скрылся в лесу, — вздохнул Ксавьер. — Возможно это наилучший выход — Монстр ничто без своего хозяина.
Облегчение и вина, черно-белым вихрем закружились вокруг плеч Тома. Он почувствовал, что рефлекторно съежился, но, Слава Богу, учитель этого не заметил.
— Это хорошо… — слабо сказал он. — Я надеюсь, теперь нападения прекратятся… Я надеюсь, что поймал того, кого нужно…
— Так и есть! — Воскликнул Ксавьер. — Всё указывает на то, что виноват именно мистер Хагрид, Том, ты не должен волноваться об этом. Если повезёт, меньше чем через неделю он будет исключен…
Внезапно резкий удар распахнул дверь Лазарета так, что она хлопнула по стене. Том внимательно посмотрел туда, откуда доносился шум, и в проёме появились последние два человека в мире, которых он сейчас хотел бы видеть, — Дамблдор и Рубеус. Они следовали сразу за Диппетом и темноволосым молодым человеком в простой коричневой мантии. Том знал его — это был Долан Кларенс, Министр Магии. Именно с ним Том говорил сразу после смерти Лили — Министр подходил к нему, чтобы выразить свои соболезнования. Кроме того, мистер Кларенс постоянно появлялся на страницах Ежедневного Оракула и для любого колдуна или ведьмы было просто невозможно не знать, как он выглядит. Его волосы были тёмно-коричневые и волнистые, а глаза — тёплого орехового цвета. Он выглядел очень добрым и серьёзным человеком, и казался одновременно слишком молодым и слишком честным, чтобы быть политиком.