В моем арсенале имелось много психических штучек. В начале я послал парню чувство тревожности. Тот беспокойно заерзал, но потом поковырялся в носу, и принялся калякать что-то на бумаге. Тьфу, ты, да не приступ вдохновения я хотел вызвать! Парень нарисовал огромного жука, похожего на мерзкую сороконожку, которая вот вот должна была свалиться с бумаги. А вот это мысль!
Оставаться более 300 раз на факультете Мучительства имело свои преимущества, и я с легкостью воссоздал иллюзию того как туча сороконожек, ползает по листам бумаги, стенам, потолку и самому Егору. Художник, хоть и не мог их видеть, явственно ощущал брезгливость и наконец-то оторвал немытую голову от бумаги и огляделся.
– Да уберись ты, наконец! – заорал я ему в ухо, и Егорка вскочил с места. Парень смотрел свою комнату так, будто видел ее в первый раз.
– Что то я немного распустился, - выдохнул он и, наконец, принялся за уборку. Спустя четыре часа моей и его работы в комнате было чисто, белье оказалось перестирано, а сам Егор с удивлением смотрел на десяток найденных художественных принадлежностей. Глядел явно с удовольствием, любовно глядя каждую из найденных кистей. Я же вольготно разместился на раскладном диванчике, который оказался вполне себе удобным и вытянул серые лапки.
– Молодец, Егорка, еще бы помылся, и будет совсем хорошо.
Словно услышав мои слова, художник вдруг запустил пятерню в сальные волосы и понюхав ладонь, сморщился, взял полотенце и отправился в ванную комнату. По возвращению мой подопечный достал лист бумаги и принялся усердно работать. Умница. Я умница.
Когда я отлежал все свои бочки, то решился подойти к подопечному. Тот рисовал детализированную картину, изображающую наполненный автобус. Вот пузатый мужик, похожий на моего папашу, только рогов не хватает. Вот нервная дамочка, вцепившаяся в руку сына с рюкзаком, пытается устоять на месте, вот водитель, подкручивающий радио, чтобы наверняка включить русский шансон. Даже на мой взыскательный вкус набросок был очень хорош. Егорка все рисовал, что-то стирал, что-то добавлял и когда картинка была совсем закончена, вдруг потянулся к ней, чтобы привычным жестом отправить ее в мусорную корзину.
-- Не смей! – взревел я, да так что Егорка вздрогнул.
-- А неплохо получилось, -- пробурчал себе под нос парень. Да, восприимчивость у него и вправду очень высокая. Он взял рисунок, засунул его в принтер, и картинка полетела в Интернет на какой-то сайт для художников, с подписью «Типичный автобус. Егор Лукин». К ней тут же посыпались комментарии и восхищение, а кто-то и вовсе запустил ее в сеть дальше. Лоб у меня зачесался, и с удивлением я обнаружил, что рожки, которыми я был награжден лишь сегодня, слегка подросли, а это было ясным знаком того, что работу я свою выполнял великолепно. Не успел я замурчать от переполнившего чувства самодовольства, как меня дернуло вниз, словно меня вызвал с работы кто-то высокопоставленный. А кто высокопоставленный может беспокоить такую мелкую сошку, как я? Конечно папка.
Кабинет моего папаши был не сильно далеко от офиса самого главного босса, который в последнее время пропадал на Земле по делам. В его отсутствие на папку свалилось множество бумажной работы, а потому он курил сразу по три сигары одновременно, засунув из в рот, полный острых клыков.
-- Мальчик мой! Знал я, что гены в тебе взыграют, – он поднялся со стула и заключил меня в медвежье объятье. Папаня почему-то считал объятье высшим проявлением расположения. Маме пару лет назад в порыве чувств даже пару ребер сломал. Так ему ужин понравился. В его офисе я потерял обличье кота и стал похож на того, кем стану, если буду работать очень усердно лет 400. Высокий как отец и жилистый, как мама, у меня серебристые курчавые волосы из которых торчали шишечки рогов и миндалевидные серые глаза. У отца волос было не много, зато рога в высоту достигали метра.