Покончив с объятьями, отец вручил мне сигару:
-- Я не курю, -- отозвался я.-- Говорят, вредно, – он рассмеялся, будто я сморозил хорошую шутку. Шутка и правда была не плоха, если учесть, что мы бессмертны. Из папкиного окна открывался вид на лавовый водопад и парк из алых буков, на которых каркали красноглазые вороны. Антуражненько.
-- Один день на работе и уже рога приросли! Нет, это в меня, я тебе говорю, в меня – отец бил себя в волосатую грудь. На работе он любил находиться в облике полукозла.—А ты сопротивлялся, когда я тебя на факультет устраивал, хотел к светлым работать идти. Порхал бы сейчас белым голубем или голожопым купидоном. Тьфу!
Папа разбередил старую рану. Мне пришлось опустить глаза в пол, вспоминая о юности. Конечно, кто из семьи потомственных демонов идет работать к светлым?
-- Ладно, пап. Забыли. Зачем ты меня звал то? У меня там, наверху работа, как-никак.
-- Вот, молодец. Сразу к делу. А позвал я тебя потому, что хочу подставить тебе плечо, Луняша, ты ж мой единственный сынок. Ты этого художника мотивируешь по быстрому, он пусть какую-нибудь выставочку организует, и я тебя по блату переведу на следующую работу.
Не успел я ничего сказать, как папка быстро добавил:
-- Ты же сам понимаешь, время Рембрантов закончилось, да и ты не особенно талантлив, чтоб своим трудом большие рога отрастить, а скоро местечко в отделе менеджмента освободиться. Мы тебя младшим имиджмейкером устроим. Ну, что скажешь? Ты же понимаешь, в современном мире нужно все-время стремиться к большему.
И в этом был он весь: напыщенный, высокомерный, считающий, что все он знает лучше всех. Даже сейчас он умудрился превратить мой маленький триумф в настоящее унижение!
-- Отращу себе я рога сам, -- зло проговорил я и намеренно вернулся к облику толстого кота. – Не надо мне ничего подставлять. Верни меня к работе.
Отец только широко улыбнулся и щелкнул пальцами:
-- Увидимся лет через двадцать, если повезет.
Меня обратно выбросило в квартирку с крохотными окнами. Егор уже спал, уютно расположившись на чистых простынях. Я же свернулся в клубочек и придавался трагическим думам.
Ненавижу эту гнилую систему. Конечно, в Аду свои порядки и взяточничество, кумовство, а также бессмысленная бюрократия – это само собой разумеется, но так хочется хоть иногда просто хорошо выполнить свою работу. Главный, говорят, загулял среди смертных и совсем перестал следить за порядком, как и многие старшие демоны, так что жаловаться некому. Светлые же только поржут, если написать им кляузу. Ладно, есть еще один выход. Просто ничего не делать. Просидеть с этим балбесом, пока он не помрет, потом найти похожего и сидеть при нем, это все лучше, чем карабкаться по карьерной лестнице как сумасшедшая мартышка. Да, так пусть будет так. Потом я повернулся на другой бок и призадумался.
Но что же мне делать, если талант в землю не зарыть? Я имею ввиду свой. Даже случайно я скорее всего подтолкну этого неумеху Егора к великим свершениям, и тогда меня выбросит под папочкино крыло обратно в ад, и мне будет не скрыться от его навязчивой идеи вырастить из меня свою более стройную копию. Подобные мысли заставили меня встать с кресла и начать беспокойно бродить туда сюда по комнате.
Итак, что мешает художнику творить?
Бедность? Нет, она, напротив, подстегивает. Голод? Обостряет чувства. Болезни? Заставляют почувствовать дыхание смерти и творить с отчаянной скоростью. Нет, нет. Все это не подходит. Тут нужен радикальный, чудовищный метод. Взглянув на фигуру художника, нежно обвивающую руками подушку, меня осенило. Любовь! Взаимная, крепкая и счастливая. Счастливые люди не пишут картин. Счастливые люди бегут в магазин за кольцом, покупают квартиру в ипотеку и рожают детишек. И идут на вовсе не творческую работу, чтобы все это содержать и кормить. Ну, Егорка, я устрою тебе счастливую личную жизнь.
К исполнению своего коварного плана я преступил на следующее же утро. Итак, какими девушками интересуется наш гений? Все утро гений листал странички в Интернете, на многих из них красовались девицы с толстыми губами, ресницами-щепками и роскошными гривами волос, цветами которых в общем то одна от другой и отличались. Многие из подобных дамочек писали Егору в основном с просьбой «А нарисуешь меня?». Мне все они не понравились, потому что такие музы обычно требовали денег и успеха, то есть стимулировали к работе ничуть не хуже демонов-мучителей. Я запретил Егорке поддаваться на уловки красавиц и писать портреты за “спасибо” и назначил хорошую рыночную цену. Большинство девиц с обиженными комментариями удалились в другие места искать халявы, а две сделали заказ. Нет, надо прекращать делать из Егора успешного художника!