Выходил Егорка из здания, потрясенный от того, что не только смог вернуться в университет, но еще и в новом качестве. Он забыл про свое недавнее недомогание и увлеченно изучал список новых для него предметов. А у меня зачесались рога. Еще миллиметр!
Ой я котя, ой я молодец.
Когда мы, окрыленные, после долгой и бессмысленной прогулки под окнами Лены (Егор убеждал себя, что ему уж очень нравится облетевшая кленовая аллейка, уводящая в сторону от ее подъезда, но я то знал в чем дело) оказались, наконец, около своего дома, то увидели новенький BMW, за рулем которого сидел уже знакомый мне из Егоркиного подсознания, мужик с кривым носом.
Егорка замер на секунду, но потом взял себя в руки и направился прямо к машине. Мужик вышел ему навстречу.
-- Папа, -- сказал ему парень, протягивая руку, словно они были не более, чем знакомыми -- Давно не виделись.
Отец юноши, похожий чем-то на благородную, хищную, но перекормленную птицу горделиво вскинул голову и улыбнулся широкой, белозубой улыбкой:
-- Сын! Я так счастлив, что ты, наконец, взялся за ум и вернулся на юридический.
Егор молчал и улыбался. Было очевидно, что у него с отцом натянутые отношения.
-- Ты доволен, что я снова студент?
-- Доволен, не то слово! Ты же мой единственный сын, моя кровинка. Будет кому дело оставить, когда на пенсию отойду. Залезай в машину, поехали в ресторан обмоем!
Егор не спешил принимать предложение родителя. Еще бы, он же вовсе не возвращался на юридический. О чем парень и сообщил, заставив отца побагроветь.
-- Значит, ты все в бирюльки играешь?! – гневу того не было предела. – Режиссерский?! Да где это видано, чтобы Лукины в лицедейство вдарялись?
Егорка стушевался под таким приступом гнева и сделал шаг назад. Я встал за спину парня, увещевая того, что нужно дать отцу отпор. Тогда Егор вскинул брови и тихо, но уверенно сказал:
-- Лицедейство, это твоя предвыборная компания, папа. А я художник, и стану великолепным мультипликатором. – Я дал парню еще немного пороха, чтобы он продолжил говорить -- Ты забрал у меня деньги, ты запретил маме со мной общаться, растрепал всем нашим знакомым, что я наркоман и последний мерзавец.
А папаша замолк, не ожидая от сыночки подобной реакции. Эх… судя по всему Егор долго играл по его правилам.
-- Все вы, художники, одна шушера: наркоманы, безработные бездельники. На мои деньги ты наркотики покупать не будешь! – папочка Егора был еще противнее моего. Мой хоть реально воспринимал мои недостатки, а не приписывал воображаемые.
-- Папа, я в жизни наркотиков не употреблял. Давай хоть сейчас съездим в наркологический центр. Я работаю, несмотря на то, что ты пытался перекрыть мне доступ к любому месту, где я смогу зарабатывать деньги. Я даже влюбился. И ты мне совсем не нужен в моей жизни.
Последние слова парень сказал и испуганно замолк, потому что понял, что они были правдой. За то недолгое время, что мы были вместе, Егор смог вырасти из художника-разгильдяя, в самостоятельную личность, принимающую все больше ответственности за свои поступки.
Егоров отец вдруг выдохнул и весь сделался как-то меньше. Он вроде и хотел бы еще поскандалить, но понял, что рычагов давления на сына у него не было. Родители долго не замечают, что их дети уже сами взрослые. Что у них своя жизнь, свой мир и свои стремления. Хищной птице в дорогом пальто ничего не оставалось, кроме как вернуться обратно в машину. Опустив окно, мужчина спросил, потеплевшим голосом:
-- Денег то у тебя хватает? Могу подбросить. Вон, совсем истрепался.
-- Спасибо, папа. Справлюсь. Привет Наташе.
С этими словами Егор открыл входную дверь и вошел в подъезд. Я прошмыгнул следом, в немом восхищении своим подопечным. Егор сделал то, на что у меня никогда не хватало сил. Дал отпор родителю. Да еще какой! Несмотря на все его недостатки, у парня хватало сил следовать за своей мечтой.
Вопреки обыкновению, Люба не встречала Егора, и парень остался в квартире в полном одиночестве. Если не считать меня. Егор долго перелистывал курс будущих занятий, а потом повалился на кровать и крепко уснул. Он больше не смотрел ролики в интернете и даже забыл поесть.